- Бамбина, он не мог спастись. А если и мог, он не мог спастись от времени.
- Что ты имеешь в виду?
- Козимо Каванетти умер очень давно, Джессика.
- Когда же, Мария?
- Точно не знаю. Но мистер Каванетти сказал однажды, что Козимо Каванетти умер в двенадцатом веке.
Глава 10
Джессика возвращалась в бунгало в изумлении от недоверия и сомнения. Мария, конечно, не права относительно монаха. Возможно, этот брат Козимо, о котором она говорила, просто был назван в честь того древнего Козимо. Это все объясняло. Хотя зачем называть кого-то именем колдуна и еретика. Это вопрос.
Повесив пальто, она увидела входящего отца.
- Тебе кто-то звонил, Джессика.
- Да? Кто?
- Он назвался Грегом. Сказал, что придет.
- О, Господи! - Джессика фыркнула. Она планировала заняться своими бумагами, а потом приготовить представление к предстоящей астрономической конференции в Стефорде. Представление для национальной конференции не было делом одной минуты. И она распределила свои рождественские каникулы так, чтобы закончить большую часть работы. Она уже потеряла два дня.
Джессика пошла за отцом, который бродил по кухне в поисках чего-нибудь съестного. Она еще не готовила завтрак, о чем ей напомнил ее желудок.
- Я обдумывал превосходную сцену этой ночью, Джесс, - сказал отец, открывая буфет.
Она слышала об этом уже сотни раз. Отец, казалось, пытался оправдывать время, проводимое им в качалке. Джессика уже давно знала, что ничего не будет кроме "превосходной сцены".
- В самом деле, пала? - ответила дочь без энтузиазма. Она достала арахисовое масло и открыла его. Потом достала банку маринованных огурцов из холодильника.
- Думаю, над этой идеей стоит поработать. - Отец смотрел, как Джессика положила много арахисового масла на ломоть хлеба и бифштекс с укропом.
Джессика вздохнула, она устала играть роль заботливого родителя, в то время как отец продолжал изображать ребенка. Их роли были неизменными уже иного лет, и Джессика смертельно устала от этой игры. Она повернулась к нему, горечь и возмущение отбили у нее аппетит:
- Это прекрасно, папа. Что я должна делать? Отказаться от хвастовства?
Он отступил назад, оскорбленный ее сарказмом.
Джессика положила свой сандвич на буфет, аппетит пропал окончательно. Она прислонилась к буфету, рассматривая кафель.
- Папа, я болею от твоих разговоров, твоих планов, твоих идеи. Ты меня слушаешь? Я устала от твоего бахвальства! - Она смотрела на него, ее глаза набухли, щеки пылали. - Или садись за машинку и работай, или я не хочу больше слышать об этом.
Отец уставился на нее, его водянистый левый глаз непроизвольно дергался.
- Долго ли ты еще будешь пользоваться тем, что тебя бросила мама, чтобы оправдывать свой алкоголизм? Сколько, папа?
Он выпрямился:
- Я не алкоголик.
- А кто ты? Бытовой пьяница? Где твои друзья-пьяницы? Где? Сколько времени ты не разговаривал ни с кем, кроме меня?
- Я одиночка. В этом нет ничего плохого. - Он скрестил руки.
- Я не могу справиться с тобой. Я не знаю, зачем возвращаюсь, когда здесь ничего не меняется. - Джессика устремилась за ним в холл, где сказала:
- Папа, ко мне сегодня придет друг. Ты сможешь остаться трезвым до обеда?
- Я всегда трезв до обеда.
- Конечно. - Она тряхнула головой и пошла в свою комнату переодеться. На сердце было тяжело. Она не разомкнула губ, пока переодевалась, слишком злая, чтобы подавить слезы, которые подступали к горлу. Она с усилием расчесала волосы и увидела свое белое лицо в зеркале. Какой она была глупой, считая, что может помочь отцу, если тот даже не хочет посмотреть правде в глаза?
Через двадцать минут кто-то позвонил в дверь. Открыв, Джессика очень удивилась - перед ней стояли Коул и Люси.
- О, привет, - сказала она.
Ее удивление не ускользнуло от Коула.
- Ты кого-то ждешь? - спросил он, снимая противосолнечные очки. Люси тускло улыбнулась. Она, очевидно, чувствовала некое снисхождение в Джессике после вчерашнего вечера.
- Ну да. Звонил Грег Кесслер, сказал, что зайдет.
- Грег?
- Да. Мы собирались... - Она прервала себя.
Коул не знал об их связи, и она решила не посвящать его. - Мы знали друг друга в колледже.
- А. - Коул кивнул и посмотрел внутрь дома.
- Извините. Вы не зайдете? - Она отступила, и Люси вместе с Коулом вошли в прихожую.
- Мы на минуту. - Коул прошел дальше и сел на кушетку. Люси поместилась рядом с ним, и Джессика снова почувствовала приступ ревности, когда Люси взяла его за руку. Джессика провела ночь на крыше с монахом, в то время как Коул, вероятно, провел ее, угнездившись в объятиях его подруги.
Эйфория прошлой ночи прошла. Почему она подумала, что между нею и Коулом что-то начинается? Почему она позволила своему воображению увидеть в его словах больше, чем это было на самом деле - он просто сказал, что ему приятно видеть старого друга. Она идиотка. Ничего не изменилось за тринадцать лет. Она все еще остается идиоткой, и Коул не интересуется ею.
- Могу я предложить вам чего-нибудь выпить? - спросила Джессика, стараясь заморозить свой голос. Коул взглянул на Люси.
- Хочешь чего-нибудь, Люси?
- Только новую голову! - Она улыбнулась и закрыла глаза.
