Я смотрю в его морщинистое лицо: глубокие прорези отпечатали в себе чувство вины, старческие плечи опущены под гнетом содеянного. Чаще всего он бывает прав. Но в данный момент он как никогда заблуждается. Ведь я прекрасно осознаю, что это такое. Каково это, когда призрак дышит в спину, а ты не можешь жить спокойно, осознавая, какое ты чудовище. Я вижу в нем собственный страх и собственное чувство вины. Мы похожи больше, чем я готова признать.
– Все-все. – Огюст делает глубокий вдох и отмахивается рукой от нежелательных мыслей. Он не ждет от меня ответа, так как знает, что мне нечего ему сказать. – Я привел тебя сюда ради другого, пошли.
Он так быстро покидает это место, словно действительно пытается убежать от прошлого. Вот только куда бы мы ни пошли, оно тенью следует за нами.
Я иду за ним, Огюст останавливается в самом центре зала и спрашивает:
– А как тебе это творение, Беренис?
– О чем именно ты говоришь? – спрашиваю я.
Он указывает рукой влево. Я подхожу ближе, пытаясь понять, в чем состоит его игра, что за очередное театральное представление.
– Я говорю вот об этом портрете, – заговорщически улыбаясь, отвечает он.
Я замираю на месте, чувствую, как пульс ускоряется, а ладони потеют. С полотна на меня смотрит кареглазая девушка с пышными каштановыми волнистыми волосами. Это я. Мои глаза исследуют каждый уголок композиции.
– Потрясающее сходство, он действительно очень талантлив, – звучит у меня над ухом.
В горле встает ком, я не знаю, что ответить.
– Когда именно ты позировала ему? – с любопытством спрашивает Огюст.
Качнув головой, я отворачиваюсь от картины. Сложно справиться с волнением, и мой голос сипит:
– Я не позировала…
– Беренис – приносящая победу! – восклицает он.
– Я не приношу победу, ненавижу значение своего имени.
– Милая, я озвучил название картины. Но, сдается мне, ее назвал не он.
Я вновь поворачиваюсь к картине. Дыхание становится тяжелым. Он написал меня в лесу, среди кустов благоухающих роз. Их нежно-розовый цвет подчеркивает мягкость моей кожи. На фоне темно-зеленых и коричневых оттенков заднего плана я вся свечусь. Он сыграл на контрасте. На мне нет одежды, но грудь прикрыта розами, а ноги скрыты длинной травой.
– Он изобразил тебя нимфой. Классическая подача сюжета. – Огюст замолкает. – Постой… что?.. фон…
Он достает из внутреннего кармана пиджака свои очки и подходит ближе к картине. Сузив глаза, внимательно изучает задний план. В отличие от него, я заметила их сразу. Среди деревьев, в самой чаще леса, скрываются уродливые монстры. Желтые и красные глаза следят с диким нескрываемым желанием за… мной. Их огромные клыки и лапы, уродливая кожа – все скрывается за кронами. Не сразу увидишь чудовищ – так умело они спрятаны. Но это первое, что бросилось мне в глаза. Гнусные, отвратительные монстры, окружившие меня.
– Невероятно, – тихо шепчет Огюст, – я наконец понял всю шумиху вокруг этого засранца. – Его голос вибрирует от эмоций. – Жаль, он редко показывает миру свои работы! Я, кстати, слышал о нем, но никогда не видел… Какое упущение! – Огюст впечатлен до такой степени, что его язык заплетается. – И эта бы здесь тоже не висела, но в прошлом году он отдал ее на благотворительный аукцион. Знаешь, за сколько она ушла?
– Нет, – хрипло отзываюсь я.
– Я тоже не знал – как понимаешь, благотворительные вечера проходят мимо меня. Но перед походом я навел справки – знай, твой портрет продали за 800 тысяч евро!
Я разворачиваюсь и ухожу. У меня есть одно желание – скрыться как можно дальше от этой картины.
– Беренис, куда же ты?
Огюст еле догоняет меня.
– Ходят слухи, что портрет купил его отец. Гордый индюк наверняка в восторге от того, какой талантливый у него сыночек.
– Его отец мертв, – на ходу бросаю я, и Огюст усмехается.
– Я говорил про биологического отца!
– Он тоже мертв.
– Ради бога, Беренис. Не будь столь наивна! Самоубийство в тюрьме – ты в это поверила?
Я останавливаюсь и резко поворачиваю к нему голову.
– Хочешь сказать, что он жив?
– Конечно! Когда шепчутся и говорят, что де Лагаса защищает сам дьявол, по-твоему, кого именно имеют в виду?
– Это безумие.
– Безумие – то, как этому богатому ублюдку все сходит с рук, – со смешком отзывается Огюст. – Сколько дел не раскрыто? Сколько раз он покидал залы суда? Хочешь сказать, все это случайность?
– Но… как это вообще возможно? – ошеломленно бормочу я.
– По бумагам и ты мертва, – напоминает Огюст и подмигивает мне.
Я тру лоб… голова раскалывается.
– Мне чертовски интересно узнать твою историю, Беренис, – внимательно глядя на меня, произносит Огюст, и из его голоса пропадает вся шутливость. – Что вас связывает?
Встречаясь с ним лицом к лицу, я тихо шепчу:
– Я умерла, чтобы не вспоминать об этом.
