Кап-Джуби – полоска между двумя пустынями: одна – иссушенная земля, а другая – соленое море, не утоляющее жажду. Посреди исхлестанной ветром безлюдной пустыни возвышаются строения испанского форта. И выглядит он, если подойдешь поближе, уже не так внушительно: облезлые стены, разбитые окна, ржавчина, разъедающая все, что из металла.
В километре оттуда, на несколько сотен метров уходя в море, возвышается еще одно квадратное строение из камня: оно обросло бородой водорослей и облеплено ракушками, об него разбиваются волны. Когда-то оно было складом, построенным англичанином-романтиком по имени Маккензи, который мечтал разбогатеть, скупая страусовые перья, финики, слоновую кость и золото у пересекающих пустыню караванов. Он рассчитывал, что если построит свой склад на скале в море, то спасется от грабежей. Идея столь же блестящая, как и его план залить Сахару водой, превратив иссохшую корку в цветущий сад. Мечты его унес ветер, как и все остальное. Найдя брошенное после непрестанных грабежей, которым оно подвергалось, строение, испанцы превратили его в окруженную морем тюрьму и назвали ее «Морским домом».
Тони не спеша идет к воротам форта Кап-Джуби. На испанских военных сильно поношенное обмундирование, и все здесь навевает мысли об упадке: ржавые бидоны, разбитые ящики, флагштоки без флагов. В своем кабинете его ожидает командир воинской части, полковник Де-ла-Пенья. Это его второй визит. Первый, с целью знакомства, состоялся несколько дней назад, и он никак не мог бы квалифицировать его в качестве теплого дружеского приема.
Во время прощального ужина в «Большом балконе», когда он сообщил, что уезжает в Африку в новой должности – начальника аэродрома и что ему предстоит налаживать отношения с испанцами, один механик сказал, все пойдет как по маслу, потому что испанцы – известные кутилы. Но Тони и сам к тому времени уже несколько месяцев отлетал между Барселоной и Аликанте и кое-что в этом деле понимал. Из своих спорадических полетов в Малагу он вынес, что на юге Испании в большой цене перезвон гитары и кумовство, а вот в центре страны встречается и другой тип испанца, тот, что куда больше отвечает старинному канону идальго, известному еще по «Дон Кихоту». Такой шагает, словно аршин проглотил, стремясь казаться выше ростом, и напрочь отвергает мысль, что расцвет и слава его империи давным-давно развеялись, как дым. Испанца гораздо сильнее пьянит гордость, нежели вино.
Лоскут африканской пустыни и невежественные, порой кровожадные племена – вот и все, что осталось от испанской империи, над которой никогда не заходило солнце. Однако здесь испанские офицеры, в их безупречных мундирах, с их тонкими напомаженными усиками, старательно делают вид, что им это неизвестно. Солдаты же, напротив, напоминают ватагу нищих: грязное, с дырками обмундирование, шаркающий шаг покрытых пылью сапог. От кого-то Тони слышал, что в эту воинскую часть у черта на куличках служить отправляют только проштрафившихся – в наказание.
Капрал ведет его к лейтенанту, честь которому он отдает без должного усердия. Лейтенант стучится в дверь крохотного кабинета капитана и распахивает ее, не дожидаясь разрешения войти. Капитан курит, глядя в окно. Сверху донизу оглядывает этого француза-авиатора – с явной досадой, как будто тот оторвал его от чрезвычайно важного дела. Так оно, скорей всего, и есть. Курить – это и есть основное занятие в форте.
Капитан выходит из кабинета и жестом показывает, что сопроводит визитера в кабинет полковника. Соблюдение устава – вещь первостепенной важности. Военные здесь курят и соблюдают устав, в этом заключается их служба.
Полковник Де-ла-Пенья приглашает его сесть. Со стены за письменным столом на хозяина и его посетителя взирают портрет короля Альфонса XIII и распятие темного дерева. Бумаг на столе нет, полковник ничем не занят. И в этом знак его власти. Здесь, пожалуй, нечего делать всем, но превосходство заключается в том, чтобы этого не скрывать.
– В соответствии с вашим запросом я пришел передать вам график приземлений и взлетов на следующую неделю.
Командир с отсутствующим видом кивает.
– Надеюсь на продолжение нашего сотрудничества. Мне бы хотелось, чтобы вы видели в нас друзей. – Поскольку полковник поднимает глаза и переводит на него совершенно невозмутимый взгляд, Тони начинает нервничать. – Ведь мы, испанцы и французы, соседи от века, по сути – одно и то же.
Командующий воинской частью задирает подбородок, не говоря ни слова, но Тони кажется, что он читает его мысли: «Что за чушь, как можно поставить знак равенства между испанцами и этими лягушатниками, которые глядят на нас свысока, лопают сыр с запахом потных ног и пьют подогретое вино?»
– Мой дом – это ваш дом, приходите, когда будет угодно, – гнет свою линию Тони.
Полковник Де-ла-Пенья вытягивает шею и отвечает одной из тех пословиц и поговорок, которых в Испании хоть пруд пруди:
– Сеньор де Сент-Экзюпери, у каждого свой дом, и только Господь един над нами.
