Я набрала в грудь побольше воздуха и откинулась в кресло, прежде чем медленно выдохнуть. Рядом с Джулианом я почувствовала себя лучше. Пусть он и задает каверзные вопросы, но я рада, что он захотел отвезти меня в аэропорт.
– Невозможно простить за все причиненное ею зло.
– Понимаю, ты страдала и хочешь отомстить. Но тебе не кажется, что это трусость – поступать так с ней, когда она настолько уязвима?
Мы встретились взглядами в зеркале заднего вида. Я прикусила внутреннюю сторону щеки и отвернулась к окну. Джулиан прав: нельзя нападать на врага со спины, нужно встречать его лицом к лицу. Но Сара не давала возможности быть с ней честной, наши отношения никогда не были равными. Для тети я была помехой, она относилась ко мне как к одной из служанок. Мне приходилось защищаться от ее злобы и вечных издевательств кузенов, и даже сейчас я искала способ оправдаться, доказать, что она ошибалась, что я тоже чего-то стою.
– Это не делает мне чести, – признала я, пожимая плечами. – Но поверь, тетя не заслуживает моего сочувствия.
Джулиан кивнул, но по изогнутым густым темным бровям я поняла – мои оправдания его ничуть не убедили. Что ж. Пусть так. Но мнение свое я не поменяю. Тетя – мой худший кошмар: я не позволю ей уйти с миром.
Через несколько минут голос Джулиана заполнил салон очередным вопросом:
– Тебя ведь удочерил твой дядя?
Несмотря на то что мы затронули острую тему, и я не понимала, к чему клонил Джулиан, мне нравилось его слушать и радовало, что он интересовался моей жизнью. Значит, я для него не просто плечо, в которое можно поплакаться, или тело, с которым можно сбросить сексуальное напряжение. Джулиан действительно хотел узнать меня получше.
– И что?
– Получается, тебя ей навязали.
– Мне было всего три месяца. Вряд ли у меня спрашивали, куда я хочу пойти, – буркнула я.
Он скривил губы и протянул ко мне руку, открыл бардачок над моими коленями, достал пачку сигарет и закурил. Каждый жест очаровывал, даже самый невинный. Если я задерживала на нем взгляд, то теряла ход мыслей. Джулиан идеален, и, возможно, идеален именно потому, что совсем не идеален.
– Семьи бывают странные, Амелия, – он выпустил облако дыма в окно. – Иногда кровные узы – единственное, что нас объединяет.
– Мы все еще говорим обо мне? – хмыкнула я, сцепив руки на животе.
Он улыбнулся. Грустно улыбнулся.
– Я люблю своего брата, – признался он, не отрывая взгляда от дороги. – Но не перестаю думать: родись мы под другими звездами, скольких страданий тогда избежали бы? Без угроз со стороны друг друга, и мама тогда была бы лучше.
– Она тебя била.
– В ее оправдание могу сказать, что был непростым ребенком.
Для Джулиана ирония стала защитой, он использовал ее, чтобы изгнать страдания.
– Там, откуда я родом, это называется насилием, – ответила я. – Не понимаю, что ты хочешь мне сказать?
Он вздохнул.
– Твоя тетя была злой, и ее поведение подталкивало ее детей мучить тебя. Но ты в этом не виновата, ты просто оказалась не в той семье. Ты ничего не могла сделать, чтобы изменить ситуацию. – Джулиан повернулся ко мне. – Если завтра ты выплеснешь на нее свою боль, тебе не станет легче, знаешь почему?
– Я не могу ее простить.
– Тебе нужно просить не ее, – сурово заявил он, – а себя, за то, что позволила причинять себе боль. Иначе рана продолжит кровоточить и однажды твое сердце иссохнет.
Удивительно, Джулиан не в первый раз пытался меня образумить: помог с отношением к переводу для блога, и сейчас глубина его мыслей поражала. Не потому, что я раньше считала его поверхностным человеком, а потому, что чем больше слушала, тем больше смысла приобретали его слова.
– Не другие определяют, кто ты есть. Только ты способна на это. Покажи ей, что у тебя хватило сил жить дальше без груза обид.
– А ты это сделал?
– Что?
– Ты простил себя?
– Я работаю над этим, – сыронизировал он, прежде чем вдохнуть очередную порцию никотина.
Вдалеке начали угадываться огни аэропорта Лутон. В животе образовалась пустота, наполненная тоской и страхом. Уезжать не хотелось, здесь я чувствовала себя в безопасности. Джулиан стал важным. А там… там придется встретиться с тетей, не просто с тетей – с ее смертью.
– И как далеко ты продвинулся? – я опустила взгляд.
Джулиан поколебался, облизнул губы, взялся руками за руль и повернулся ко мне.
– По-настоящему полюбить кого-то можно только если ты принял себя, принял то, кто ты есть. Мне кажется, я на верном пути, что скажешь?
– Это правда? – вопрос сорвался с моих губ, заставляя Джулиана нахмуриться, он словно растерялся. – Ты же понимаешь – влечение не равно любви. Мы с тобой из разных миров. Взгляни на меня…
– Смотрю, – он положил руку на мои все еще переплетенные пальцы. – И от того, что вижу, у меня перехватывает дыхание.
Я покачала головой и освободилась от его хватки. Джулиан снова положил руку на руль и фыркнул. Во мне поселилась неуверенность. Через несколько минут я уйду. Что, если эта поездка изменит все между нами? Что, если за время моего отсутствия он забудет меня? Тем более что…
