Последние полгода меня терзали мысли, что я снова отвергнут и предан, душу глодали сомнения и вина. Шесть месяцев я наблюдал, как терял все, в том числе по своей воле. О будущем даже думать было непросто, казалось, что движение вперед для меня невозможно. Не за что больше держаться, скоро и Доунхилл останется лишь воспоминанием, которое постепенно исчезнет. Рано или поздно это должно было случиться. Такие люди, как я, не могут иметь то, чего хотят, они стоят на месте, пока жизнь проходит мимо, наблюдают за счастьем других сквозь решетку собственной камеры.
Я обманывал сам себя, что могу полюбить и быть любимым в ответ, что привязанности, искренней привязанности достаточно, чтобы закрепить мое возрождение, но я ошибся. Прошло много лет, а призраки прошлого все еще определяли, кто я, а мое состояние порождало лишь недоверие. Окружающие боялись меня.
Никто не хотел иметь дело с человеком, разделенным на добро и зло, никто не выбирал меня вместо Итана, моего противовеса безумию. Амелия тоже отвергла: в ее глазах в ту проклятую ночь я прочитал отвращение. А потом она ушла, потому что я – чудовище.
Пришлось прислушаться к брату. Он тоже совершал ошибки в попытках обрести мир, но у него всегда было четкое видение того, кто
Большую часть времени я осознаю, что его на самом деле не существует, что Итан – лишь проекция моего разума, но грань между нами становится все тоньше и тоньше, и, возможно, однажды она исчезнет совсем. Интересно, кем я стану, когда это произойдет? За существованием брата я скрывал слишком много секретов, многие из которых даже не помню. Например, день, когда он умер или когда я переставал быть собой, – моменты жизни, затерянные в недрах моей неустойчивой психики.
А если в конце концов победит Итан?
Уверен, он, в отличие от меня, легко сможет жить дальше один.
В минуты сомнений я отдавал контроль ему, порой неосознанно, потому что он был мне нужен. Итан защищал меня, всегда защищал. Он – тот щит, который подавлял мою тревожность, заживлял раны, успокаивал. Из нас двоих он сильнее.
Мать любила Итана и благоволила ему за кроткость, вдумчивость и послушание. Если Итана ругали – он извинялся, раскаивался, старался исправиться и принимал наказание безропотно. Я же раздражался и подвергал все сомнению, на критику реагировал остро и до последнего защищался. Меня бесила уступчивость брата, я постоянно подстрекал его к бунту. Но даже если Итан соглашался на мои авантюры, он все равно думал, как угодить родителям, он никогда бы по-настоящему не изменился. Вот почему я понимаю: Итан, другая часть меня, ненастоящий, у моего близнеца была искренняя, хрупкая душа.
Интересно, не поэтому ли я позволил ему в тот день утонуть?
Пытаясь заново пережить ту ситуацию, я видел лишь туман, и его толстый слой не позволял заглянуть за грань. В памяти всплывала только фраза матери:
– Ты убил моего сына. Умереть должен был ты!
Эти слова поразили меня больше, чем наказание, которое она приготовила. К тому времени я уже столкнулся со смертью: когда погибла наша собака, мать обвинила меня, и, несмотря на попытки оправдаться, я признал, что она была права. Скотти пошел за мной, потому что был предан, именно я подтолкнул его к прыжку с обрыва. Приземлившись, он сломал лапу – он пострадал из-за меня. Пес мог бы поправиться, но я дал матери повод нанести удар, она использовала Скотти, чтобы преподать мне урок.
То же самое произошло и с Амелией.
Итан предупреждал: держаться от нее подальше, чтобы защитить от того зла, которым являюсь. Но я не послушал, сблизился с ней, соблазнил и не заметил, как сам безумно влюбился. Я хотел рассказать правду, но каждый раз, когда пытался, меня одолевал страх, что я больше никогда ее не увижу. Я надеялся, что, пока нас связывают чувства, чары не разрушатся. И в тот самый момент, когда решил все же правду скрыть, потерял Амелию. И продолжил терять, когда вновь появился Итан.
Я очень четко помню момент, когда это произошло: утром, когда проснулся рядом с ее обнаженным телом в комнате маленькой квартиры. Солнце проникало сквозь потрепанные ставни, несколько полосок света ласкали ее матовую кожу. Мне хотелось смотреть на нее вечно, остановить момент и насладиться его чистотой.
Со всеми своими недостатками Амелия была совершенна. Она блаженно спала, положив голову на подушку, ее длинные ноги переплелись с моими, волосы разметались по простыне, а одна рука тянулась ко мне в поисках контакта. Картина тронула до слез. Амелия была моей, и я с трудом в это верил, но, когда коснулся ее плеча, понял, что больше я не с ней. Итан украл мое тело и хотел забрать женщину, которую я полюбил.
