В ожидании Божанглза полностью

Каким-то чудом Мамочка находила подходящее платье буквально за несколько минут до появления гостей и выглядела, как всегда, просто потрясно. Она мгновенно успевала подмазать губы, подкрутить свои длинные ресницы и встречала друзей с такой непринужденной грацией, словно проснулась утром именно в этом виде. Ее невозмутимое спокойствие тоже было обманом, но каким блистательным обманом! В ожидании темноты гости сидели на террасе, завешенной белыми драпировками, пили, расхваливали загар друг друга, наряды друг друга, жен друг друга и прекрасную погоду (хотя за погоду следовало хвалить природу). Мамзель Негоди с надменным видом расхаживала между гостями, красуясь в своем колье из мелких монеток, сделанном на заказ, и ухитряясь слямзить то здесь, то там кусочек жареной каракатицы, забрызгав при этом оливковым маслом ближайшие брюки. И наконец, в тот момент, когда макушка солнца скрывалась за вершиной горы, раздавался «Мистер Божанглз», он возникал в мягком теплом голосе Нины Симон и отзвуках ее пианино. Это было так чудесно, что все молчали и только глядели на беззвучно плакавшую Мамочку. Одной рукой я утирал ей слезы, другой сжимал ее пальцы. И часто именно в ее глазах я видел отражение первых огней фейерверка, со свистом взлетавших в небо. Они распускались ослепительными букетами на темном бархате ночи, а в озере трепетали их перевернутые двойники. Эта феерия блистающих сиамских близнецов вызывала всеобщий восторг: гости изумленно ахали, затем, один за другим, начинали хлопать; аплодисменты, сперва робкие, тихие, как плеск воды, чтобы не нарушить атмосферу, становились все громче и под конец почти заглушали треск разноцветных петард, их свист и грохот. Достигнув апогея, эта вакханалия звуков ненадолго стихала, чтобы через минуту разбушеваться с новой силой. Но вот гремел последний залп, в небо взвивался самый высокий, самый яркий сноп огней, и когда они распадались на искры, медленно гаснувшие в звездном зеркале озера, Мамочка растроганно шептала мне:

— He jumped so high, he jumped so high, then he lightly touched down[16].

И мы шли танцевать.

— Только не говорите мне, что опять собрались работать! Да вы просто убьете себя, если будете столько вкалывать, мой бедный друг! Какой у нас сегодня день? — простонала она и, подняв голову с подушки, вцепилась мне в руку.

— Среда, Эжени, сегодня у нас среда, а я всегда работаю по средам, как, впрочем, и в другие дни недели, — ответил я, как отвечал каждое утро, охотно позволяя этому теплому, ласковому телу прильнуть ко мне.

— Ах да, верно, вы же всегда работаете по средам, но успокойте меня, скажите, что это идиотство не будет продолжаться всю жизнь!

— К сожалению, будет, моя дорогая. Вам, наверно, неизвестно, что многие люди зарабатывают таким образом свой хлеб насущный! — ответил я, пытаясь разгладить кончиком пальца ее мрачно нахмуренные брови.

— Тогда объясните мне, почему наш маленький сосед с нижнего этажа никогда не работает по средам? — спросила она, улегшись на меня сверху и пронзая пытливым взглядом.

— Потому что он еще ребенок, дорогая моя, а дети не работают по средам![17]

— Ах, лучше бы я вышла замуж за ребенка, чем за своего дедушку, тогда моя жизнь была бы куда веселей, по крайней мере по средам, — печально промолвила она и перекатилась на бок.

— Да, согласен, но это плохо, очень плохо. И вдобавок запрещено законом и моралью.