В автомобиле, который вез нас домой, атмосфера была, прямо скажем, как в психушке. Папа что-то громко распевал, отбивая ритм на баранке, Мамочка хохотала и аплодировала, а я глядел на все это, растирая виски, в которых бешено пульсировала кровь. Выехав из квартала, где находилась клиника, Папа помчался по шоссе зигзагами, то и дело разворачиваясь на триста шестьдесят градусов и оглушительно бибикая, и я на своем заднем сиденье валился в разные стороны, как мешок с картошкой; словом, та еще картина. Войдя в дом, Папа достал из холодильника шампанское, откупорил бутылку и взмахнул ею, щедро облив все вокруг. Мамочка нашла, что квартирка выглядит почти так же мрачно и невзрачно, как клиника, но здесь все же лучше. Поглаживая по головке Мамзель Негоди, которая радостно раздувала зоб, Мамочка посвятила нас в свои дальнейшие планы, одновременно быстро осушая бокал за бокалом, чтобы прийти в себя.
— Пока не уляжется суматоха, я поселюсь в отеле. Оставаться здесь глупо: представьте себе, что все увидят, как похищенная женщина спокойно выходит из дома. А вы за это время придумаете самые красивые ложные версии моего исчезновения для полиции и для клиники — словом, для всех, кто будет вас расспрашивать, — сказала она с самым серьезным видом, простирая руку с бокалом, точно с чашей для причастия, к праздничной бутылке.
— Что касается ложных версий, можете нам доверять, мы люди опытные, нам не привыкать! Но что же мы будем делать потом, после окончания следствия? — спросил Папа, выливая остатки шампанского в Мамочкин бокал.
— Потом? О, не беспокойтесь, милый друг, приключение продолжается! Мой
— О, я вижу, вы и впрямь все тщательно продумали! Я просто не понимаю, что вы делали в клинике, у сумасшедших?! — ответил Папа, привлекая ее к себе, чтобы обнять.
Сраженный наповал усталостью, шампанским и волнующими перипетиями похищения, я крепко заснул прямо на стеганом диване, успев напоследок мельком увидеть, как мои родители танцуют сентиментальное слоу.
Пока шли розыски Мамочки и ее похитителей, мы то ходили в полицию подавать заявления, то посещали клинику, чтобы забрать ее вещи и продемонстрировать врачам наши убитые лица, а в промежутках забегали повидаться с ней в маленький мерзкий отелишко, населенный шлюхами, которые орали и хохотали, иногда одновременно. Заказывая там номер, Мамочка назвалась вымышленным именем.
— Либерти… гм… не слишком ли заметное имя для особы, которая находится в розыске? — спросил Папа с задорной улыбкой, старательно растянутой до ушей.
— Напротив, Жорж, вы просто ничего не смыслите в таких вещах! Нет ничего незаметнее, чем американское имя в отеле для проституток. Неужто вы были настолько скромным до встречи со мной? — ответила она, соблазнительно изогнувшись и положив правую руку на бедро, а палец левой прикусив зубами.
— Либерти, дорогая, каждый день я встречаю в вас новую женщину! — ответил он, вынимая из кармана купюры. Одну из них, с трехзначной цифрой, он протянул мне, дав совет пойти прогуляться, потом вопросительно взглянул на Мамочку со словами: — Ваша такса, мадам?
Утром в день отъезда мы с Мамочкой ждали Папу и арендованную машину, обсуждая с проститутками погоду и их клиентов, как вдруг завидели огромный старозаветный лимузин со сверкающим кузовом и серебряной статуэткой на капоте в виде богини с распростертыми крыльями. Из него вышел Папа в сером шоферском кителе и кепи на голове.
— Не угодно ли мисс сесть в машину? — произнес мой отец с британским акцентом (который рядом не лежал с английским языком), склонившись перед Мамочкой в почтительном поклоне и распахнув перед ней заднюю дверцу.
— Господи, Жорж, да вы с ума сошли! Вот уж что бросается в глаза, так эта колымага! — воскликнула моя мать, надевая огромные черные очки, какие носят кинозвезды, и поправляя длинный газовый шарф, какие носят беглянки.
— Напротив, мисс Либерти, вы ничего в этом не смыслите. Побег, он как ложь: чем внушительней, тем убедительней! — ответил Папа, приподняв свое кепи и щелкнув каблуками.
— Ладно, пусть будет так, Жорж, пусть будет так! Правда, я-то мечтала пересечь границу, спрятавшись в багажнике… Впрочем, может, вы и правы, мы позабавимся и без этого, — заключила она, величественно махнув на прощанье шлюхам, обступившим лимузин, которые проводили ее восторженным свистом и аплодисментами.
