Благость растворялась в душе Погодина чуть ли не после каждого визита к Аксаковым, хотя бывали и редкие исключения. Так, спустя полгода, 6 октября 1828 года он отмечает: «Обедал у Аксаковых. После в мушку. Болтали о турках». 20 октября 1828 года: «Обедал у Аксаковых и опять проиграл в мушку 25 рублей. A зачем, слабый, все садишься играть? Хочется отыграться!» А через две недели Михаил Петрович проиграл еще больше – 50 рублей! Расстроенный и с пустыми карманами, «усталый и дрянный», он поехал домой, дав себе обещание: «Решительно больше не играю!» Однако через неделю Погодин вновь сел за большой обеденный стол Аксаковых, а затем проиграл в мушку. Много денег оставил в этом доме за карточным ломберным столиком Михаил Петрович, литератор, издатель, коллекционер и просветитель, а ведь его сложно назвать расточительным, недаром некоторые черты Погодина нашли отражение в образе незабвенного помещика Плюшкина, которому Гоголь выдумал весьма яркую говорящую фамилию.
Зато Аксаковы – фамилия настоящая и, по одной из версий, имеет тюркское происхождение: от прозвища Оксак, что означает «хромой». Вероятно, древний прародитель аксаковского рода ходил, опираясь на палку. Но у тех Аксаковых, которые жили в Большом Афанасьевском переулке, хромоты не отмечалось. Так, по крайней мере, свидетельствуют современники. Была у них другая особенность. Аксаковы – одна из самых распространенных в XIX веке фамилий среди русских писателей. Помимо автора «Аленького цветочка» Сергея Тимофеевича, известны его сыновья, литераторы Иван и Константин Аксаковы, а также дочь Вера, мемуаристка. Супруга Ивана Сергеевича (дочь Федора Тютчева) тоже была литератором. Еще у Сергея Тимофеевича был пензенский племянник Александр Николаевич, переводчик и публицист. Кроме того, тульские уроженцы Николай и Александр Аксаковы – дальняя родня Сергея Тимофеевича – были литераторами.
Особняк в Большом Афанасьевском переулке (ныне дом № 12, строение 1) населяли самые известные Аксаковы. В этом доме семья Сергея Тимофеевича, как гласит мемориальная доска, проживала с 1829 по 1833 год. Особняк, принадлежавший коллежской секретарше Т.Д. Слепцовой, был нанят летом 1829 года. Родился же Сергей Тимофеевич Аксаков в сентябре 1791 года, в Уфе, в семье чиновника земского суда и помещика Тимофея Аксакова и его супруги Марии Зубовой, дочери уфимского чиновника. В Уфе и ее окрестностях прошло и детство будущего писателя, испытавшего «сказочное» влияние своей «Арины Родионовны» – ключницы Пелагеи. Сызмальства полюбил мальчонка и удочку. После окончания гимназии в Казани в 1805 году его зачислили студентом в только что созданный Казанский университет. На студенческие годы пришлись его первые поэтические и театральные опыты: организованная при его участии труппа поставила его же пьесу. Не оставила своим вниманием муза Мельпомена и самого начинающего драматурга.
После университета в 1808 году началась чиновничья служба Аксакова – в Петербурге, переводчиком в Комиссии составления законов, однако литература увлекала его куда больше, и Аксаков познакомился с ее видными представителями. В 1811 году, уйдя в отставку, он уехал на родину, в Москве, как и в столице, бывая наездами. В Первопрестольной он вошел в круг московских литераторов, общаясь с Сергеем Глинкой, Федором Кокошкиным, Михаилом Загоскиным и другими. Отечественную войну 1812 года Аксаков переждал в Оренбургской губернии, много занимаясь переводами, в том числе и французских авторов, в частности Мольера, комедия которого «Школа мужей» была позже поставлена в Петербурге.
Там же в 1815 году Аксаков познакомился с Гаврилой Державиным, которого считал гением. А кабинет старого пиита представлялся ему ни много ни мало «святилищем русской поэзии». Гаврила Романович, выслушав декламацию собственных стихов в исполнении молодого гостя, заметил: «У вас все оды в голове, вы способны только чувствовать лирические порывы, а драматическую поэзию вы не всегда и не всю понимаете». Малого того, «Державин любил также так называемую тогда „эротическую поэзию“ и щеголял в ней мягкостью языка и исключением слов с буквою р. Он написал в этом роде много стихотворений, вероятно втрое более, чем их напечатано; все они, лишенные прежнего огня, замененного иногда нескромностью картин, производили неприятное впечатление. Но Державин любил слушать их и любил, чтоб слушали другие, особенно дамы. В первый раз я очень смутился, когда он приказал мне прочесть, в присутствии молодых девиц, любимую свою пиесу „Аристиппова баня“, которая была впоследствии напечатана, но с исключениями. Я остановился и сказал: „Не угодно ли ему назначить что-нибудь другое?“ – „Ничего, – возразил, смеясь, Гаврила Романыч, – у девушек уши золотом завешаны“». А было Державину 72 года.