В 1918 году приемы в Денежном переулке по понятной причине прекратились. Как показал сам адвокат (и бывший член кадетской партии) на следствии 1938 года, «аресту не подвергался, ордеров для ареста предъявлено не было. Какие-то вооруженные люди приходили, и я, боясь репрессий, из Москвы уехал на территорию Украины в Харьков. Это было в 1918 г. весной или летом, к жене, которая там работала артисткой. Мне из Москвы пришлось бежать в 19–20 гг. на территорию белых потому, что в этот период члены руководящих органов партии кадетов были объявлены вне закона, и я, боясь за свою жизнь, решил перебраться к белым. Из Харькова я перешел в р-н Добровольческой армии, а позднее в Грузию, где находились у власти меньшевики. Поехал на время – уехал, чтобы вернуться в СССР не через фронт, а с запада, и, кстати, хотелось отдохнуть за границей. В Грузии хотел защищать большевиков, которые ко мне обращались за защитой… Политической работы не вел, так как был иностранцем, в Грузию приехал в 20-м году приблизительно… Я бежал в Тифлис, чтобы там получить визу в Италию».
Квартира № 1 доходного дома в Денежном переулке опустела. Оказавшись в Европе, один из лучших некогда адвокатов Первопрестольной испытал все прелести отвратительных отношений, сложившихся между эмигрантами. Михаила Мандельштама открыто обвиняли в предательстве и работе на ОГПУ. В Париже он принял советское гражданство, а затем в 1927 году выехал в СССР. Поселился в столице уже по другому адресу – в Стрельбищенском переулке, дом № 1 (не выгонять же наркома!), найдя себе и новую супругу – Маргариту Яковлевну Слоним, возобновил адвокатскую практику. Уже не в таких масштабах, хотя с началом репрессий необходимость доказывать невиновность граждан возросла в сотни раз. В конце концов, и ему пришлось почувствовать себя в шкуре тех, кто нуждается в юридической защите. В июне 1938 года Мандельштам был арестован за антисоветскую деятельность как бывший кадет. На тюремной фотографии анфас и в профиль перед нами предстает старый профессорского вида человек с некоторой едва уловимой усмешкой. Действительно, смешно – в Париже его считали предателем, а следователь обвинял в обратном, в связях с эмиграцией, агентом которой он якобы являлся. В феврале 1939 года в Бутырской тюрьме Михаил Мандельштам умер «от упадка сердечной деятельности» в 72 года. Из Московской областной коллегии адвокатов его вскоре исключили, посмертно.
В то время, пока адвокат скитался по России, квартира его попала в поле зрения организаторов Неофилологического института. На дворе 1920 год, шла активная фаза Гражданской войны: «Белые придут – грабят, красные придут – грабят…» Тем временем в Москве у профессора МГУ Ивана Ивановича Гливенко родилась рискованная с точки зрения воплощения идея основать первый в республике центр по подготовке преподавателей иностранных языков, на которых говорит вся Европа: немецкого, английского, французского. Понадобилась библиотека на этих языках, и вот тут-то и пригодились энергия, смелость и знание языков молодого библиотекаря Саратовского реального училища Маргариты Рудомино. Она в это время приехала в Москву в командировку, и весьма кстати – ей и предложили новую работу.
С корабля на бал и сразу капитаном, только вот корабль был чуть ли не в потопленном состоянии: бывшая адвокатская квартира нуждалась в ремонте. «Это еще была разрушенная квартира бывшего присяжного поверенного Мандельштама. Кстати, того Мандельштама, который где-то в начале 900-х годов помогал средствами Ленину, и я знаю, что сам Мандельштам эмигрировал в 18-м году, но Ленин дал ему разрешение вернуться обратно. Вот это его была квартира. Но когда попал туда Неофилологический институт, до него жили безнадзорники и спалили весь паркет, срезали всю кожу и всю материю с диванов, вещей, которые можно было бы унести, уже никаких не было. Вероятно, конечно, не беспризорники брали, а это уже брала улица, хотя это и на пятом этаже, может, сами те жильцы, которые… Я уже не знаю. Но когда я приехала уже весной в это помещение, то его нужно было, безусловно, капитально ремонтировать», – рассказывала Маргарита Рудомино Виктору Дувакину в 1974 году.
Не было не только стекол, но и отопления, света, воды. Зато имелось большое желание создать новое книжное собрание. Библиотеку Рудомино пришлось ремонтировать своими руками: носить на пятый этаж без лифта стекла, брать в руки молоток. Так вышло, что Неофилологический институт потонул в бюрократическом ворохе бумаг, начальство и преподаватели сгинули, финансирования не было. «Преподаватели разбежались, потому что надо было им с осени начинать где-то такое в другом месте, и я осталась в этой полуразрушенной квартире одна. И у меня действительно была еще одна помощница, которая немножко позже приехала, и осталась уборщица, которая тоже жила при этом институте. Кстати, я не сказала, что когда я приехала в Москву, то мне в этом институте, в мансарде, дали комнатку. И я там осталась жить», – рассказывала Маргарита Рудомино.