Как все-таки бывает в жизни! Дом большой, на десятки квартир, а вспомнили его в связи с именем бывшей подруги Маяковского, хотя и кроме нее в Спасопесковском обитали люди не менее достойные: литераторы Аркадий Гайдар, Илья Сельвинский, Борис Губер. В памяти, однако же, осталась именно Лиля Брик. Спасибо Василию Катаняну, сыну последнего супруга Лили Юрьевны, который, сочиняя ее жизнеописание, счел нужным сообщить интереснейшие подробности переселения в новый дом: «Жизнь шла своим чередом. Переехали жить на Арбат, в Спасопесковский переулок, в кооперативную квартиру – Лиля, Брик и Примаков. Дом был новый, но без лифта. Им полагалась квартира на втором этаже, и точно такая же квартира предназначалась наркому по иностранным делам СССР Г.В. Чичерину на седьмом этаже. Чичерин стал требовать для себя их квартиру, поднялся обычный кооперативный скандал. ЛЮ и Примаков уже переехали, обустроились и в разгар спора уехали в командировку. Осип Максимович тоже отсутствовал в Москве. А когда вернулись, то обнаружили все свои вещи на седьмом этаже – мебель стояла точно на тех же местах, что и на втором этаже, вся посуда и книги там, куда ЛЮ их поставила, все кастрюли и тряпки, лампы и письменные принадлежности, не сдвинутые ни на один сантиметр, были без их ведома перенесены на седьмой этаж. Подчиненные Чичерина хорошо поработали, скрупулезно. Не пропало ни одной ложки, ничего не разбилось, в сахарнице по-прежнему лежал сахар… Сохранился акт переселения, подписанный и двумя понятыми-дворниками».
Любопытно было бы, конечно, своими глазами посмотреть на упомянутый Катаняном акт переселения, но ни в одном архиве я его не обнаружил. Вообще, подобное вполне могло случиться, если Чичерин испытывал к Лиле Юрьевне личную неприязнь, привязавшись именно к ее квартире, но дело в том, что Георгий Васильевич предпочитал совсем другого поэта – Михаила Кузмина, а не Маяковского. Необычная новая семья просто попалась ему под горячую руку…
За свою долгую жизнь Лиля Брик повидала немало, как и услышала в свой адрес достаточно бранных и восторженных слов. Свою миссию она видела в том, чтобы помогать потенциальным гениям до тех пор, пока никто кругом их гениальность не распознал. Ее волновали исключительно богемные персонажи, но с задатками элитарности, способной при умелом подходе принести наибольший процент. Хорошо умея раскручивать того или иного поэта, композитора или художника, она была и меценатом, и продюсером, и импресарио. В Москве Лиля Брик сменила несколько адресов, везде устраивая богемные салоны.
Как-то в один из салонных вечеров (эту форму богемной жизни Лиля переняла у дореволюционной интеллигенции и фактически присвоила себе) Владимир Маяковский, уже превратившийся благодаря ей из футуриста-хулигана в горлана-главаря, наставлял молодого композитора Матвея Блантера. «Скажите, Владимир Владимирович, Пастернак действительно большой поэт? Я не понимаю многих его стихов», – спросил будущий автор «Катюши». – «Вы не огорчайтесь, но вам и не надо, Мотенька, понимать. Пастернак – гениальный поэт. Но пишет он не для вас, а для нас». Блантер же и не думал огорчаться, сочинив в дальнейшем массу песен «советских композиторов»: Михаил Исаковский ему был вполне понятен и устраивал как соавтор. Что же значит «для нас»? В первую очередь для любимой Маяковским Лили, ее мужа Осипа и их богемного окружения, в которое многие хотели бы попасть, но далеко не всех туда принимали. Однако неверным было бы отождествлять Лилю с одним Маяковским, потому что это лишь глава из полновесного романа ее жизни, в котором есть и другие, не менее захватывающие, например Андрей Вознесенский, Борис Слуцкий, Виктор Соснора, Родион Щедрин, Сергей Параджанов и другие (и это далеко не все!). Кроме того, она и сама заслуживает отдельного жизнеописания, ведь личность ее оригинальна до такой степени, что до сих пор не знает аналогий.
Брик – ее фамилия по мужу Осипу, а появилась на свет урожденная Лиля Юрьевна Каган (дочь юрисконсульта австрийского посольства и одновременно юриста-правозащитника) в Москве в 1891 году. Черта оседлости не помешала семье Каган обосноваться в Первопрестольной, преодолеть которую позволяли всякого рода послабления, например наличие высшего образования, получить которое было весьма непросто, учитывая мизерную «процентную норму». Кстати, мать Лили, Елена Юльевна, училась в Московской консерватории.