Судьба Эльзы сложится на редкость счастливо, что дает богатую пищу для сравнения с той биографией, которую сделала себе Лиля. Поменяв фамилию на более звучную, Эльза словно оборвала все прежние, связывающие ее с сестрой, нити и в 1928 году вышла замуж за Луи Арагона. Он посвятил ей поэму, а их хороший друг Анри Матисс написал картину «Глаза Эльзы». Это не ватман в квартире на улице Жуковского! Вдохновение посетило и Ив Сен-Лорана – он придумал в честь Эльзы специальный наряд. Гонкуровская премия 1944 года определила ее в ряд видных французских литераторов. Конечно, с Лилей они и в дальнейшем встречались в Москве и Париже. Каждый год, начиная с 1950-х годов, в СССР выходили книги Эльзы Триоле. Большой друг Советского Союза – так писали тогда о подобных людях – Эльза Триоле удостоилась в 1967 году ордена «Знак Почета» (в просторечии «Веселые ребята»).
Переезд святой троицы в Москву ознаменовал собою новый этап в их богемной жизни. Дело не в новом адресе и коммунальной квартире, где их соседом оказался художник Давид Штеренберг, а в новой работе Осипа. Он нашел себе место не где-нибудь, а в… ВЧК – Всероссийской чрезвычайной комиссии, где стал трудиться по своей первой юридической профессии – юрисконсультом, предъявляя (а эта бумага давала проход везде) удостоверение, выписанное ему 8 июня 1920 года в политотделе Московского ГПУ. Позднее Лиля в присутствии Бенедикта Сарнова пыталась оправдывать эту его (а также и свою) службу: «Для нас тогда чекисты были – святые люди!» По поводу святости чекистов Лиля могла бы поспорить с футуристом Хлебниковым, который отметился поэмой «Председатель Чеки» в 1921 году:
Поэма написана от первого лица, то есть от лица этого самого председателя с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Не зря и Лиля, и Велимир сходились в одном салоне – ощущения от чекистов, по всей видимости, у них были сходные, вот только Хлебников умер в 1922 году, не увидев, как эти самые Нероны и Иисусы в одном лице поставили к стенке такое число людей, что до сих пор подсчитать не могут.
Да что Хлебников, Бабель говорил Фурманову: «Очень уж я однобоко думаю о ЧК. И это оттого, что чекисты, которых знаю, ну… ну, просто святые люди, даже те, что собственноручно расстреливали…» Бабель, как истинный писатель, в корень глядел, интересно, вспоминал ли он в лубянской тюрьме о святости своих следователей? Что до причин святости, тут все очень просто: потому и святые, что за свои грехи могли быть расстреляны в любой момент своими же коллегами и были к этому готовы – все ради победы мировой революции.
Работы у ЧК в те годы было много. Лишь по приблизительным оценкам, если верить въедливому англичанину Роберту Конквесту, в общей сложности по приговорам революционных трибуналов и внесудебных заседаний чекисты в 1917–1922 годы расстреляли более 140 тысяч человек, то есть за пять лет существования ЧК лишала жизни без малого по 30 тысяч человек в год.
Служил Осип Максимович следователем, то есть «уполномоченным 7-го отделения секретного отдела», призванного бороться в том числе и со спекуляцией, это было преступление, за которое можно было поплатиться и головой. Спекулировали тогда всем, больше всего – спиртом. Брик вполне мог давать заключения расстреливать того или иного гражданина или сохранить ему жизнь. Главное обвинение в те годы – контрреволюционная деятельность – имело разные толкования, под ней подразумевались «всякие выступления, независимо от поводов, по которым они возникли, против Советов, или их исполнительных комитетов, или отдельных советских учреждений», – говорится в постановлении кассационного отдела ВЦИК от 6 ноября 1918 года. Например, Николай Гумилев знал о контрреволюционном заговоре, но не донес, значит, к стенке его. Его могилу ищут до сих пор.
17 апреля 1920 года было принято секретное «Циркулярное письмо ВЧК № 4 о взаимоотношениях чрезвычайных комиссий с трибуналами», рекомендовавшее трибуналам судить людей в «упрощенном порядке рассмотрения». По нему весь суд протекал, как и положено названию комиссии, чрезвычайно скоро: прочитали обвинительное заключение, задали пару дежурных вопросов обвиняемому, и все, приговор.