Работы у чекистов было много. Неслучайно, что уже в октябре 1918 года делегаты очередного большевистского съезда осудили «полновластие организации, ставящей себя не только выше Советов, но и выше самой партии», а Николай Бухарин и нарком внутренних дел Николай Петровский назвали ВЧК организацией «напичканной преступниками, садистами и разложившимися элементами люмпен-пролетариата». Ильич, правда, со старыми партийцами не согласился, отвергнув «несправедливые обвинения со стороны ограниченной интеллигенции, неспособной взглянуть на вопрос террора в более широкой перспективе». Неудивительно, что по указанию Ленина в дальнейшем любая критика чекистов была запрещена юридически, вплоть до 1991 года.
Перед нами интересный документ – «Из протокола заседания ВЧК о работе Ликвидационной комиссии в г. Петрограде» от 23 апреля 1918 года. Председательствует Феликс Дзержинский, он говорит: «Единственным более или менее основательным укором ВЧК может быть признано некоторое несовершенство в техническом смысле построения обвинений и в самом учете обвиняемых, объясняемое недостатком юридических познаний работников комиссии». Пришли к такому выводу: «Признать желательным для организации правильного построения обвинений и учета ведущихся дел привлечение в ВЧК опытного юрисконсульта из лиц, вполне пользующихся доверием Всероссийской чрезвычайной комиссии».
Значит, Осип пользовался доверием чекистов, а не сам пришел устраиваться по объявлению, когда юрисконсульты стали вдруг необходимы для грамотного оформления протоколов – чтобы не обвиняли потом в произволе, когда в приговоре даже ссылки нет на революционный закон или инструкцию. Что может быть общего у такого эстета, как он, мецената, покровителя поэтов и художников, с «садистами» и «люмпенами»? С чего вдруг он вспомнил свое юридическое поприще, если давно уже мнил себя лингвистом? Тут следует вспомнить процитированный ранее отрывок из дневника Александра Бенуа о некоей афере с бриллиантами, в которой замешаны были Осип и Пунин. К сожалению, в силу закрытости соответствующих архивов проверить эту версию пока не удалось, но, как известно, дыма без огня не бывает. Сам Пунин, с поразительной искренностью сообщавший в дневнике подробности о Лиле, почему-то ничего толком не написал: «2 августа был арестован, заключен в Депозит, где просидел до 6 сентября». Зато сохранилось письмо Луначарского И.С. Уншлихту: «3 августа арестован в Петрограде Заведующий ИЗО тов. Н.Н. Пунин. Обстоятельства, приведшие к аресту, мне известны не только со слов его жены, но и со слов Вашего, весьма Вами и мною ценимого сотрудника, тов. О.М. Брика. Сам я Н.Н. знаю давно. На советскую службу он поступил сейчас же после революции и все время чрезвычайно лояльно и плодотворно работал с нами, навлекая ненависть на себя буржуазных художественных кругов…» Иосиф Уншлихт, большой человек, заместитель Дзержинского, борец с контрреволюционной творческой и научной интеллигенцией, Осипа Брика ценил.
Вот один из документов, подписанный Уншлихтом: «Препроводительная записка И.В. Сталину с приложением протокола заседания Комиссии Политбюро ЦК РКП(б) и списков деятелей интеллигенции, подлежащих высылке» от 2 августа 1922 года. «Слушали: Списки антисоветской интеллигенции». После списка с фамилиями: «Выслать за границу как лиц, не примирившихся с советским режимом в продолжение почти 5-летнего существования Советской власти и продолжающих контрреволюционную деятельность в момент внешних затруднений для Советской Республики. Произвести арест всех намеченных лиц, предъявить им в 3-дневный срок обвинение и предложить выехать за границу за свой счет. В случае отказа от выезда за свой счет выслать за границу за счет ГПУ. Согласившихся выехать освободить из-под стражи… Председатель
О новой службе Осипа высказывались различные мнения и за рубежом. В марте 1922 года газета «Голос России» в Берлине сообщала: «Брик попал в Чека из-за нежелания ехать на фронт; записавшись в коммунисты, он должен был выбрать фронт или Чека – он предпочел последнюю». Эта точка зрения имеет право на существование. Если Осип дезертировал с фронта в Первую мировую, то о Гражданской и говорить не приходится. Новая работа вполне могла быть следствием его «пацифистских» настроений. Работы было много, Осип приходил домой чуть ли не за полночь, приносил что-нибудь вкусное (про усиленный паек тоже забывать не будем!), а дома в Полуэктовом Лиля предупреждала гостей: «Подождите, будем ужинать, как только Ося придет из Чека».
Не все люди верили в святость чекистов, и кто-то сочинил такую эпиграмму: