Помимо привычных персонажей вроде Хлебникова и Шкловского у Бриков появились и новые лица, например семнадцатилетний Сергей Юткевич, будущий кинорежиссер и создатель советской ленинианы. Приходила и Рита Райт – подруга Лили, переводившая на немецкий язык «Мистерию-буфф» для спектакля, который прошел летом 1921 года в цирке на Цветном бульваре. На немецкий, потому что спектакль показывали иностранным делегатам съезда Коминтерна. Но, конечно, главная ее заслуга не в этом. Райт (урожденная Раиса Яковлевна Черномордик) открыла советским людям весь цвет мировой художественной литературы. Кроме Эльзы Триоле, она перевела Бёлля, Кафку, Сэлинджера, Фолкнера, Воннегута. Если учесть, что в иное время публикация западных современных классиков была сродни раздаче пайков – помалу и редко, можно себе представить, что значила для многих читателей возможность открыть книгу или «Иностранку» с переводами Райт.
В Водопьяном переулке за самоваром появились знакомые Оси «с работы», на правах друга дома чай пил особоуполномоченный ВЧК Яков Агранов, по-домашнему Яня или Янечка. Следствие по делу Гумилева вел именно он.
В 1925 году из коммуналки в Водопьяном переулке всем троим пришлось съехать в Сокольники, где было уже три комнаты, в самой большой из которых стояли рояль и бильярд. В 1926 году Маяковский выхлопотал уже четырехкомнатную квартиру с ванной на Таганке в Гендриковом переулке – по тем временам просто шикарные апартаменты! Квартира была небольшая, но хорошая. Правда, сначала потребовалось немало усилий, чтобы привести ее в порядок и вытравить клопов, поселившихся здесь без всякого разрешения и прописки.
Хлопоты по обустройству нового жилья взяла на себя Лиля: купила мебель в «Мосдреве», заказала шкафы (имевшиеся в продаже не влезали в квартиру), продала по этой же причине рояль «Стенвей»: «Принцип оформления квартиры был… ничего лишнего. Никаких красот – красного дерева, картин, украшений. Голые стены. Только над тахтами – сарапи, привезенные из Мексики, а над моей – старинный коврик, вышитый шерстью и бисером, на охотничьи сюжеты… На полах цветастые украинские ковры». Маяковский заказал медную дощечку на входную дверь «Брик. Маяковский».
Для салонных сборищ предназначили столовую (14 квадратных метров!), днем приема назначили вторник. Приходили Пастернак, Асеев, Шкловский, Мейерхольд, Эйзенштейн, Пудовкин, Кулешов, Дзига Вертов, заметно поднявшийся по служебной лестнице Агранов, его коллеги Захар Волович, Михаил Горб, Валерий Горожанин (соавтор Маяковского и ее хороший приятель). Народу собиралось много, светская беседа о новинках в литературе, живописи и кино протекала за столом. «Как много в горке стояло посуды! – вспоминала Лиля. – Я покупала ее так: „Дайте, пожалуйста, три дюжины самых дешевых стаканов“. Или „тарелок“. Ведь к нам ходило так много людей! В столовой каждую неделю было собрание „Нового ЛЕФа“, ставили стеклянный бочонок с крюшоном, я делала бутерброды. Водку не пили, и пьяных не бывало никогда». Домработница Аннушка пекла изумительные круглые пирожки, щедро раздаваемые хозяйкой, которая предлагала их гостям со словами: «Кому пирожок?» – и бросала желающим через стол.
Как-то на одном из вторников в Гендриковом переулке между раздачей пирожков чуть не случилась драка: обсуждался кинофильм, в адрес которого гости произнесли немало критических слов. Вдруг выяснилось, что сценарий картины написал Шкловский. «Он стал грубо огрызаться. Тогда Лиля Юрьевна предложила вместо сценария Шкловского обсудить любой другой плохой игровой сценарий. Шкловский неожиданно подскочил, как ужаленный, и закричал: „Пусть хозяйка занимается своим делом – разливает чай, а не рассуждает об искусстве!“» – передавал Лилин муж Катанян.
Приходили иностранцы, в 1927 году их было слишком много – отмечался первый юбилей советской власти, а в Гендриков переулок попал мексиканский художник Диего Ривера, запомнивший, как было жарко в квартире от энтузиазма присутствовавших. Здесь он встретил американца Теодора Драйзера.