Железная дорога как место действия и форма организации текста была одним из художественных открытий Шолом-Алейхема. Его цикл «Железнодорожные рассказы» (1903–1909) представляет читателю своего рода Касриловку на колесах, коллективную еврейскую общность, сорванную со своих насиженных мест бурными событиями начала XX века. Постоянно перемещаясь в пространстве, евреи поддерживают свое культурное единство рассказыванием историй, которые начинаются так же внезапно, как и обрываются, при посадке или высадке очередного пассажира-рассказчика. Для Гордона железная дорога является таким же еврейским «местом памяти», как и расположенные вблизи или вдали от нее местечки. Он даже находит современный аналог знаменитого «праздношатающегося» поезда, вокруг которого Шолом-Алейхем образовал специальный цикл внутри «Железнодорожных рассказов»: «Не пересчитать рельсы на станции Казатин, не проходит и часа, чтобы не промчалось несколько поездов. Они здесь не задерживаются. Постоят пять-десять минут и отправляются дальше. Но жашковский поезд-другой. Он не лезет на первую платформу, приходит без шума и целый час терпеливо ждет. И пассажирам передаются его спокойствие и медлительность: никто не спешит, никто не толкается, никто не боится опоздать. Он скромно стоит на боковой платформе. И, кроме меня, никто, кажется, не спрашивает у проводников, куда этот поезд идет. У него, видимо, свои постоянные пассажиры». Этот особый поезд привозит автора в местечко Погребище, где прошло его детство и где в 1919 году произошел страшный погром. В местном загсе, куда он зашел в поисках сведений о своих родных, он встретил странного человека, посвятившего всю жизнь поискам следов своей семьи. Переезжая из одного местечка в другое, этот загадочный персонаж прочитывает подряд все имена в регистрационных книгах, прибавляя «мир праху его» к именам умерших естественной смертью и «вечная память» к именам погибших.
Эволюция местечек, их прошлое и будущее, постоянно занимает Гордона в его поездках. Он ищет материальные следы прошлого, через которые реальность связывается с литературой. С такой целью он отправляется в деревню Воронково, где прошло детство Шолема Рабиновича, будущего Шолом-Алейхема. Именно Воронково послужило прототипом знаменитой Касриловки, символического образа еврейского местечка. Готовясь к волнующему свиданию, Гордон внимательно перечитывает «энциклопедию прежней жизни в местечках» — автобиографический роман Шолом-Алейхема «С ярмарки». Поездка в Воронково представляется ему как своего рода паломничество, подобное традиционным хасидским паломничествам к могилам цадиков. Тесный и грязный автобус, трясущийся по пыльным сельским дорогам, напоминает ему подводу из прежней местечковой жизни. Однако по приезде его ждет разочарование: волшебное местечко оказывается обычной украинской деревней, «с бело-голубыми мазанками, с низкими плетнями, с глиняными крынками на плетнях». Одна из таких мазанок уже давно стоит на месте дома, где когда-то жил Шолом-Алейхем. Снова возникает знакомая тема пустого пространства: место знаменитого касриловского базара занимает парк, в котором автор заблудился: «…перехожу от дерева к дереву, с тропинки на тропинку и сам не знаю, что и кого ищу, кого собираюсь здесь встретить». Встреченные им пожилые жители подтверждают его грустные размышления о полном превращении местечкового пейзажа в деревенский. Даже Казачья гора, подробно описанная Шолом-Алейхемом, оказывается срытой. И все же Гордону удается увидеть ее в своего рода мистическом откровении, вызванном еврейской речью местной библиотекарши. Как и полагается в хасидской истории, наш герой, несмотря на все препятствия на пути, в конце концов удостаивается чуда благодаря своей вере и настойчивости. Он взбирается на вершину воображаемой горы и произносит «чудодейственное заклинание из романа „С ярмарки“»: «Кто знает о нем, кто слышал о нем — пусть отзовется!..» Его призыв обращен к «своим» читателям, таким же, как и он, «хасидам» Шолом-Алейхема, рассеянным по всему миру.
