Я снова разрядил магазин по крякушам. На этот раз они напугались, и только. Машинально я ощупал пальцами дробь в патронах: все было на месте, все правильно, а кряквы падать не хотели. Я промахнулся и в третий и в четвертый раз. Руки начали дрожать. Хищно шаря взглядом по горизонту, я с яростью пальнул в двух чирков, и они двумя всплесками оборвали свой полет. Уже в темноте выстрелил по силуэту кряковой утки, но сколько ни прислушивался — шума падения не услышал.
Теперь мне уже не хотелось, чтобы кто-нибудь видел мою стрельбу. Я не понимал, как такое могло случиться: кряковая утка в два с половиной раза больше чирка, полет се гораздо медленнее — я же сбивал чирков и мазал по кряквам.
Битых уток разыскивать не пришлось — легкий ветерок прибил их к моему берегу. Связка из девяти штук несколько рассеяла мрачное настроение, и я начал готовиться к ночлегу. Сбросив связанного пса с брезента, поставил дуги, и над лодкой поднялся мой дом.
В ту ночь мой огонек был единственным на десятки километров мрака, опустившегося над Ханкой. Журчала в работавшей горелке вода, лилась из приемника тихая музыка; я лежал на спальном мешке, через откинутый полог своей плавучей кибитки смотрел в небо, и странное чувство овладевало мной. Мне казалось, что мир, который посылал для меня музыку, мир, который я любил и в котором жил всего лишь несколько дней назад, вдруг отодвинулся и вся моя жизнь в нем представлялась теперь удивительным сном. Шептались о чем-то камыши, тихо плескалась о лодку вода, очистившееся от туч небо засветилось мерцающим светом знакомых созвездий. И еще я думал о звездах и об удивительном, противоречивом свойстве души человека - рваться к этим звездам и тосковать по земным камышам.
Ночью меня разбудили резкие порывы ветра. Хлопал и выгибался на дугах тент, хлестали по корме лодки волны. Я полежал, покурил и, повернувшись на другой бок, снова заснул.
К утру ветер стих. Я вылез наружу и не поверил своим глазам: лодка моя стояла в густой траве плавней, а озеро находилось в ста метрах от меня! Каким образом лодка оказалась так далеко от берега, было совершенно непонятно. Начиналась заря, и над озером полетели утки. К открытой воде пришлось пробиваться часа полтора. Я то волок лодку, то садился в нее и толкался шестом и к тому времени, когда подобрался к озеру, окончательно выбился из сил. Озеро открылось передо мною в совершенно незнакомом виде. Я смотрел на очертания его берегов и не узнавал их. Посередине озера — остров!
Присмотревшись, заметил, что остров приближается ко мне. Видимо, берега озера при сильном ветре перемещались по воде кусками плавней. Вечером я не сомневался, что рано или поздно найду проход — теперь такой уверенности уже не было. Что стоило такому куску, который прижал мою лодку, закупорить и выход. Не мешкая ни минуты, я привел лодку в поход-нос положение и запустил мотор.
Часов через восемь я остановил двигатель. Выход из озера не отыскался. Бензина оставалось на час работы. По моим расчетам, я прошел около ста километров, два раза объехал озера, исследуя каждую протоку. Обескураженный и не на шутку встревоженный, я попытался разобраться в своем положении. Продуктов оставалось на день. И если с ружьем можно было не бояться голода до самой зимы, то от курения пришлось бы отвыкнуть. Это была единственная отрадная мысль. Впрочем, подкрепившись и отдохнув, я уже не так мрачно расценивал свои перспективы. В копне концов у меня были друзья, и назавтра Моргунов и Власов, хватившись компаньона, начали бы поиски.
Отказавшись от мысли самостоятельно выбриться из этих трущоб, я решил ждать помощи.
2
В то время, когда я носился по камышам в поисках выхода, события на Лузановой сопке, развиваясь своим чередом, приняли драматический характер, и наш первый день пребывания на Ханке едва не оказался и последним. Собравшись отправиться в Цаплинник, Моргунов забрался в лодку и попытался запустить мотор. Целый час он с остервенением дергал за стартер, но «Москва» не издала ни звука. Власову надоело торчать в лодке, и он вылез на берег. Потеряв надежду завести мотор, Димка собрался в который уже раз разобрать его, как вдруг он заработал. Минут пять он исправно гудел на холостом ходу. Желая убедиться, что двигатель в порядке, Моргунов включил задний ход и отплыл от берега метров на сто. Мотор работал, но стоило Димке переключить реверс, как капризный механизм судорожно задергался и замер. Сколько ни пытался он запустить его снова - мотор молчал. Между тем, ветер подхватил лодку и стал отгонять от берега. Засуетился на суше Илья — но чем он мог помочь? Бурик тоже был беспомощен: на его моторке жена уехала в деревню.