Табунок свиязей начал разворот на мои чучела и вдруг резко взмыл вверх. Пытаясь выяснить причину их испуга, я заметил сначала концы шестов, потом две человеческие фигуры. Плен мой окончился. Спустя несколько минут появились два пожилых ондатролова. В их лодках лежали капканы и тушки ондатр.
Ондатроловы воткнули шесты и закурили. Они уже знали о нашем присутствии в этих местах и потому не удивились мне. Их зависть и восхищение вызвал мой табун чучел.
—С этакой кучей можно насшибать уток, - одобрительно сказал один из них. На вид ему было лет под шестьдесят. Лицо его украшал нос таких размеров, что я до неприличия долго не мог оторвать от него взгляда. Мы поговорили с четверть часа, и они собрались отплывать, когда обратили внимание на Цицерона.
—Да это никак собака Бурика? — спросил носатый. Я подтвердил.
—А что это ты ее повязал? — с удивлением спросил второй.
—А она взбесилась, — пошутил я.
—Да ну?
—Посмотри сам, — ответил я, доставая нож. Ондатроловы удивленно и настороженно наблюдали, как я перерезал веревки на собаке. Пес, почувствовав свободу, с удовольствием вытянул лапы, затем, взвившись в воздух, в немыслимом прыжке перескочил с кормы на нос лодки и злобно оскалил зубы на пришельцев. Ондатроловы поспешили ретироваться.
—Эй, друзья! — закричал я им вслед. - Как мне выйти к Большому озеру?
—Чего? - не поняли они.
—Где протока к Большому?
—Да ты же стоишь на ней, шалый!.. — донеслось до меня. Это было жестоко! Я действительно стоял в самом устье протоки, и стоило мне пересечь жалкую поросль камышей, как оно открылось бы передо мною. Свернув свой табор, я устремился к ней и вскоре увидел Большое озеро. Солнце начало припекать, и я, сбросив меховую куртку, •остался в лыжном костюме. В неподвижной воде, как в зеркале, отражались берега озера. Отрегулировав карбюратор на самую экономичную смесь, я перегнулся за борт, чтобы прочистить контрольное отверстие охлаждения мотора. В этот момент глухо рявкнул пес, что-то тяжелое ударило меня в спину, и я, не удержавшись, полетел в воду.
Первое, что я увидел, вынырнув на поверхность, была удирающая лысуха и плывущий за ней пес. Второе сделало мою кровь холоднее октябрьской воды. Лодка! Моя лодка, как норовистая лошадь, сбросившая седока, уносилась от меня со скоростью двадцати километров в час. Растерявшись, я совершенно бессмысленно шагал за ней по пояс в воде, с трудом вытаскивая ноги из илистого дна. Хорошо еще, что вывалился я на мелком месте, хотя, будь лодка дальше от берега - не вылетела бы эта проклятая лысуха и пес не столкнул бы меня в воду.
Барахтаясь в воде, я заметил, как нос моторки стал отклоняться - под действием винта началась циркуляция. Больше всего в тот момент я опасался, чтобы лодка, описывая круг, не зацепила противоположный берег; если бы это случилось - песенка моя была бы спета. Переплыть на другой берег было невозможно, пройти пешком тоже негде - вокруг на многие километры раскинулась трясина. К счастью, этого не случилось — дюралька не задела берег: продолжая описывать круг, она шла ко мне. Теперь моя жизнь зависела от расчета. Я стоял за кругом циркуляции, и эти круги становились все меньше. Чтобы выйти на ее курс, пришлось торопливо брести в глубь озера. Становилось все глубже, вода дошла до подбородка. Плыть в резиновых сапогах и одежде было трудно. Стараясь быстрее избавиться от сапог, я разрезал их ножом. Лодка приближалась и скоро должна была пройти мимо. С отчаянием обреченного я оттолкнулся от дна и поплыл. К месту встречи я успел, но, глянув на несущуюся металлическую махину, понял, что она убьет меня. Полуобморочное оцепенение... и вдруг, прорывая его, мелькает мысль! Последний шанс на жизнь - удар ногами по налетевшему носу лодки! Меня перевернуло, борт дюральки скользнул по спине, но сама она, вильнув вправо, на полном ходу влетела в тростники. На обратном пути к берегу меня шатало как пьяного. Пес уже сидел в лодке, и, странное дело, я не испытывал к нему никаких чувств. Меня всего трясло, как в лихорадке, и только после того, как я переоделся во все сухое, дрожь постепенно прекратилась.
Не дойдя до берега десяток метров, мотор сбросил обороты и остановился. Бензин кончился. Шли третьи сутки нашего пребывания на охоте. Первый блин вышел комом.
3
Остаток дня ушел на сборы. Я сушил одежду, Илья с Димкой чистили и мыли свою лодку - грязи в нее нанесло изрядно. Часам к четырем дня приехал директор промхоза с приемщиком дичи. Они поинтересовались, как идут дела, и мы бодро заверили, что хорошо, что эти дни посвятили знакомству с местами, умолчав о деталях этого знакомства.
Не успел скрыться их бот, как оказией вместе с рыбаками приехал Кудзин, главный охотовед управления охотничьи-промыслового хозяйства. С Кудзиным мы были знакомы давно: и по периоду подготовки к охоте, и по стенду, на котором встречались не один год. Он совершал инспекторскую поездку и сейчас хотел воспользоваться нашей лодкой, чтобы добраться к одному из живших на отшибе егерей. Нам было по пути, и на следующее утро мы тронулись в путь.