На середине пролива волны начали заливать лодку, и Димка, бросив мотор, принялся вычерпывать воду. На горизонте не было ни одного суденышка, и, болтаясь на волнах, Димка размышлял о своем возможном будущем. Оно представлялось ему в трех вариантах: он мог перевернуться и утонуть; не исключалось, что его подберут пограничники, и, наконец, он мог попасть на китайский берег Ханки. Последнее его смущало больше всего. «Не хватало мне только хунвэйбинов!» — мрачно подумал он.
Однако получилось так, что он не утонул, не попал к пограничникам и не приплыл в Китай. Судьбе было угодно прибить его лодку к болотистому Спасскому мысу, далеко выступавшему в Ханку. Лишенная возможности отыгрываться на волнах, лодка начала быстро погружаться. Наблюдавшие за Димкой в бинокль Власов и Бурик увидели, как он оставил свой гибнущий корабль и резво выпрыгнул на землю. Берег оказался топким — под ногами хлюпала вода. Тогда он снова залез в лодку и стал лихорадочно стаскивать вещи на нос. Он правильно сообразил, что носовой отсек, будучи герметичным, не затонет. К тому времени, когда он перетащил мотор, лодка погрузилась на уровень бортов. Поддерживаемая воздушными банками, она из надводной превратилась в подводную и только носовая часть ее торчала над водой. Пошарив по карманам и найдя чудом уцелевшие папиросы, Димка уселся на вещи, с грустью осматривая свой ненадежный оплот. Лодка сидела на илистом дне, волны с шумом катили через ее борта, на горизонте по-прежнему не наблюдалось спасателей. Просидев таким образом часа три, он наконец вылез на берег и начал рвать траву. Когда набралась небольшая копна, он сел на неё. Вода не проступала. Тогда он принес спальный мешок, расстелил его, и наблюдавший за ним Илья увидел, что Моргунов начал устраиваться спать. При других обстоятельствах в этом не было бы ничего странного, но сейчас Власов подумал, что его друг рехнулся. Димке же было наплевать, что о нем думают. После пережитых злоключений ему смертельно хотелось спать. Проснулся он от холода. В кармане завалялось несколько конфет, и он меланхолично принялся их жевать. Ветер немного стих, но по всем признакам ничего хорошего на ночь не предвиделось. Быстро стемнело, и стало еще холодней. Вдруг он вспомнил, что в лодке есть пятнадцатилитровая канистра с керосином! Это пришлось кстати — можно было обогреться и подать сигнал бедствия. Он сделал факел и размахивал им, пока не надоело. Потом, подливая керосин на тряпки, Димка поддерживал огонь до полуночи. Попробовал заснуть, но холод не дал. Снова развел огонь и начал с тоски петь. Петь он любил, и битый час ханкайские камыши слушали его жалобные романсы.
Перед утром послышался стук мотора. Какая-то лодка шла в полукилометре от него. Он выплеснул в костер остатки керосина и на фоне взметнувшегося пламени исполнил жизнерадостную лезгинку. Лодка повернула к нему. Это были местные рыбаки. В двадцати метрах от берега они остановили мотор и недоуменно переглянулись. Перед ними у догорающего костра сидел сумасшедший. Взобравшись на кочку, он изображал игру на гитаре и во всю глотку распевал какую-то разбойничью песню.
— Эй, вы, на барже, — завопил он, заметив их нерешительность.
—Save our souls! (Спасите наши души слова сигнала SOS (англ.)) Услышав английскую речь, рыбаки окончательно переполошились.
—Ты чего там сидишь? — настороженно спросили с лодки.
—А что, здесь нельзя? — в свою очередь полюбопытствовал Димка.
—Да нет, сиди... Только чего ты там делаешь?
—Песни пою... Дрожу...
—А ты откуда?
—С той стороны, — махнул рукой Моргунов в сторону пролива, имея в виду Лузанову сопку.
— Это с какой же той стороны?..
—Ну, с другой, значит...
—С китайской...?
—Проснись, дядя, — похож я на китайца?! - удивился Моргунов.
—На прохиндея похож...
—Не-е, я хороший! — попытался убедить их Димка.
—А как тебя звать? — продолжали допытываться с лодки.
—Так ведь все равно не знаешь! — начал сердиться Моргунов.
—А все ж…?
—Господь бог!.. — рассвирепел Димка, и окончание фразы рассеяло сомнения спасателей относительно национального происхождения этого типа.
—Ну, ладно, ты кусаться не будешь? — на всякий случай спросил один из них.
—Нет, братцы, — миролюбиво ответил Димка, — это у меня от холода зубы стучат! Рыбаки помогли ему вытащить затонувшую лодку, вычерпать из нее воду, затем взяли ее на буксир и тронулись к сопке, навстречу наступающему дню. Утренняя зорька была в разгаре. Утки тянули на дневку дружно и часто подсаживались к моим чучелам. Особенно хорошо шла чернеть. Она появлялась невесть откуда и бесстрашно плюхалась между ними. Более осторожно присаживались кряквы, к которым я наконец пристрелялся. Оказывается, беда моя была в том, что, стреляя на стенде, я привык к большим скоростям и, конечно же, мазал по медленно летящим уткам. Как только я это понял, все встало на свои места.