========== Шестнадцатая глава ==========
Эту ночь они проводят вместе. Проводят так, будто бы она и не допускала тех ошибок, так сильно ранящих его сердце, будто бы никогда не отталкивала его от себя так глупо, словно сделала правильный выбор для них двоих задолго до этого.
Он заботится о Кристине, стремясь скорее отогнать от неё эту вовсе не существующую хворь, а она лишь играет, как делала это на величественной сцене Оперы, не желая лишаться его трепетного внимания к ней, не желая отказываться от едва обретенного нежного Призрака из прошлого.
В свете горящего камелька, Эрик занимается приготовлением ароматного глинтвейна для Кристины, наблюдающей за ним с какой-то совершенно безумной улыбкой.
Он списывает это наивно на последствия жаркой лихорадки, не смея дарить себе более ложных надежд, не смея сеять более неуловимых грез, не смея даже думать о том, что, в конце концов, она осознала.
Аккуратно передав Кристине изящный бокал, наполненный горячим напитком и украшенный апельсиновой долькой, Эрик осторожно устраивается в уголке дивана, ласково ей улыбаясь.
— Спасибо, Эрик, — шепчет она нарочито сипло, вытягивая ноги на его острые колени и позволяя его трепетным рукам мягко заскользить по ним под пуховым одеялом, разминая затекшие от долгого бездействия мышцы.
Она невольно багровеет в полумраке комнаты, когда ладони Эрика ненароком поднимаются вдоль её стройной, обнаженной голени. Она, вспоминая свой поразительный сон, задумывается о том, что могло бы последовать затем. Кожа стремительно покрывается колкими мурашками, и Кристина невольно вздрагивает.
— Тебя морозит? — тут же взволнованно спрашивает Призрак, поднимая на неё встревоженный взгляд своих нечеловеческих, янтарно-смоляных глаз.
— Немного, — отвечает робко Кристина, торопливо пододвигаясь к нему, и спрашивает затем шепотом, — можно?
Она жмется к его боку, смущенно улыбаясь, не в силах что-либо сделать с этой сумасшедшей тягой, с этим отчаянным желанием быть рядом, чувствовать его.
— Иди сюда, — севшим голосом откликается Эрик, протягивая ей свои тощие, туго перебинтованные руки, способные защитить от зла всего мира, способные оградить ото всех невзгод, способные подарить такое необходимое Кристине тепло и… любовь.
Она тотчас льнет к его костлявой груди, прикрывая слезящиеся от тихого счастья глаза, с упоением вслушиваясь с в гулкие удары его любящего сердца. Сердца, единственно нужного ей. Его руки бережно кутают её в шерстяной плед и обнимают за худые плечи так неловко, неуверенно, будто боясь ненароком спугнуть или причинить боль.
— Так хорошо… — срывается само собой с пересохших от странного волнения губ Кристины, и Эрик бессознательно улыбается, мягко поглаживая её узкую спину.
Его заполняют чувства из далекого прошлого. Нежные и трепетные чувства Ангела Музыки, а не Призрака Оперы, являвшие собой лишь безумную бурю, сносящую всё на своём пути.
Совершенно невольно он начинает петь. Так мягко, вполголоса, но безумно красиво. Так, как мог только Он. Радостный, почти детский смех Кристины разносится по комнате, и она неосознанно приобнимает его за тощую шею, воодушевленно вслушиваясь в его неземной родной голос, абсолютно ему отдаваясь.
Старая французская колыбельная, слетая с уст Эрика, обретает новую жизнь, в тот же миг обращаясь шелестом листвы леса, журчанием мелкого ручейка и сиянием полной, серебряной, необъятной луны за окном. Одним лишь мягким баритоном он рисует для Кристины сказочные картины, вынуждая её окунуться в них с головой, погрузиться в незнакомый, чуждый ей мир, вынуждая забыться и отдаться этому внезапному полету фантазии. Фантазии в мир, куда она так часто попадала в детстве.
Он держит её в своих руках, продолжая тихонько петь, убаюкивая её, своего кроткого Ангела, мирно сопящую в нежном свете царицы ночи, переливающейся на звездном небосводе. Отчего-то она кажется Эрику сейчас как никогда прекрасной — светлые кудри волос красиво рассыпаны по его белоснежной рубашке, румяные от жара щеки украшают её бледное личико, а пухлые, розоватые губы так опасно и нежно располагаются прямо у его чувствительной шеи, буквально её касаясь.
Судорожный выдох вырывается сам собой из его груди, и он прикрывает глаза, невольно прижимая тонкими пальцами её хрупкую фигуру к себе еще крепче. Ему не хочется оставлять её одну. Не хочется отстраняться от её жарких губ, невзначай касающихся его кожи. Не хочется вновь ощущать себя нелюдимым, одиноким, гонимым…
Ему хочется хотя бы ненадолго почувствовать, что он ей по-настоящему необходим.
Этот самообман заставляет его печально улыбнуться: пускай утром она вновь оттолкнёт его, вновь замкнется, зато сейчас…сейчас эта правдоподобная иллюзия любви может согреть и его тоже. Согреть его содрогающееся от холода сердце.
Если бы только он знал, что это уже не является иллюзией. Если бы только он знал, что эта самая ночь станет для них двоих истинной точкой невозврата. Если бы только он мог предположить, что она, наконец, осознала. Если бы только он понял, что она его любит.
Если бы…
