Пока девушка бережно протирает борной кислотой его изувеченные предплечья, Эрик чувствует то, как мелко дрожат её пальцы, слышит то, как тихо она всхлипывает, беззвучно плача, — он переполнен ненавистью к самому себе и собственной гордыне, не позволяющей ему вот так просто и непоколебимо принять её заботу, не позволяющей решить абсолютно всё за них двоих.
И он держится. Держится изо всех сил, запирая внутри на тяжелый замок все собственные чувства, запирая все эмоции. Он обязан быть сильнее своей единственной слабости, своей единственной… Кристины.
Когда её тонкие пальчики, осторожно бинтующие ноющую от содранных ран руку Эрика, нечаянно скользят по его чувствительной коже, он отдергивает её так резко, будто его бьет разряд тока.
Девушка тотчас поднимает на него взволнованный взгляд раскрасневшихся глаз, и он внезапно шепчет севшим голосом:
— Извини…
Она не успевает сказать и слова, как Эрик резко поднимается на ноги и торопливо покидает гостиную, скрываясь за дверью маленькой спальни, оставляя Кристину наедине с полным непониманием и её спутанными мыслями.
Оказавшись в другой комнате, Призрак спешно вынимает из резного комода аккуратно упакованную, давно запрятанную им в этом доме скрипку. Он не может найти никакого другого выхода, кроме как отдаться другой своей бесконечно сильной любви — Музыке.
Отдаться Ей и выразить, скользя изящным смычком по струнам дорогого инструмента, все бушующие внутри чувства, не имевшие выхода так долго. Отдаться и обрести, наконец, свободу от тяготящих душу эмоций, которые он не смеет выплеснуть иначе, боясь напугать ими без того растерянную Кристину.
А она… Она тем временем вслушивается с упоением в чарующую Музыку, звучащую за дверью, так хорошо знакомую с детства, и впервые за долгое время понимает, что он желает Ею донести. Впервые ощущает всё счастье от её заботы и горечь от невзаимности, всю любовь к ней и ненависть к себе, всю нестерпимую, стремительно убивающую его боль. Все его кошмары во снах, все его кошмары наяву.
Наконец, Кристина понимает ту страшную реальность, что Она — весь мир Эрика, что Она — весь смысл его дрянного существования, что Она — единственная причина, по которой он всё ещё живёт. Единственная причина, по которой он сорвался с крепкого выступа крыши родной Оперы, упал, но не умер. Единственная причина, почему он все-таки выжил. Единственная причина, почему он не позволил Дьяволу себя убить.
Содрогнувшись от тихих рыданий, Кристина обессиленно падает на диван и укрывает уши ладонями, не выдерживая более этой волшебной Музыки, льющейся прямо из самых сокровенных уголков души ее Ангела.
Она не понимает причины собственных слёз. Не понимает, почему выбор Эрика во имя её свободы причиняет такую боль. Не понимает, почему он не может хотя бы сейчас проявить собственный объяснимый эгоизм.
Тем временем, мелодия сказочной скрипки сменяется с той душераздирающей на очень-очень мягкую и медленную, которую Кристина очень быстро узнает. Из соседней комнаты доносится та самая Музыка, которой так часто Эрик убаюкивал её вечерами в Театре. Та самая колыбельная, что он написал для неё когда-то давно, что он создал для своей маленькой, отчаянно любимой Кристины.
Скоро сон неизбежно окутывает Даае и она неосознанно зевает, кутаясь в брошенный ранее на пол плед, пряча намокший от слез нос под теплой тканью, вновь отдаваясь объятиям Морфея.
В этом неспокойном сне измученной девушке являются янтарные огоньки, плавящиеся в ночном мраке внимательного взгляда, кривоватая ухмылка, таящая в себе безмерное счастье, и…эти невероятные, умелые пальцы искусного музыканта.
========== Пятнадцатая глава ==========
Его янтарные глаза, кажется, смотрят прямо в душу, отчаянно задыхающуюся в груди взволнованной Кристины. Они так близко, так рядом, что ей хочется лишь раствориться в этой плавящейся красоте, отдаться ей целиком, откинув прочь все «но» и «если», и ощутить всю силу чувств, плещущихся в их глубине.
С её пересохших от напряжения уст бесконтрольно срывается томный выдох, и он откликается на него кривоватой ухмылкой тонких губ, чертовски манящих её, так и напрашивающихся на умопомрачительные ласки Кристины.
Она ощущает, как его тонкие, ловкие пальцы касаются едва ощутимо её острого подбородка, как невесомо скользят вдоль её худой шеи, выводя на коже, покрытой щекочущими мурашками, незамысловатые узоры, не отрывая своего нечеловеческого взгляда с её широко распахнутых глаз, гипнотизируя пляшущими в них искрами пламени.
Невольно Кристина точно откликается на каждое его действие — она выгибается под ласками узких ладоней, движущихся по её хрупкому телу, подается навстречу растянувшимся в улыбке губам, она позволяет золоту его глаз заключить её в свой плен, взять её под свой абсолютный, безусловный, властный контроль.
Не секунды не колеблясь, он подминает податливую Кристину под себя, соприкасаясь всем телом с ней, заставляя её почувствовать их трепетную близость, вынуждая ощутить теплую волну, поднимающуюся где-то внизу живота и захлестывающую её всю целиком.
