Глухой стон вырывается из груди девушки, когда его искусные руки неуловимо проскальзывают под тонкую юбку её чайного платья и нарочито задевают распаленную кожу стройной голени, обнаженную сползшим вниз чулком. Она тотчас бессознательно обхватывает ногами его узкие бедра, привлекая ещё ближе к себе, чтобы ощутить всю силу обуявшего их желания.
Он прикрывает в блаженстве глаза, рвано выдыхая и мгновенно опускаясь к её губам, чтобы накрыть их глубоким, чувственным поцелуем, чтобы вынудить её окончательно раскрепоститься под ласками его влажного языка.
Сердце Кристины сбивается с ритма, и она обвивает дрожащими от вожделения руками его тонкую шею, самозабвенно кусая единственно желанные губы, прижимается всем телом к его поджарой фигуре, безмолвно крича о собственной слабости пред ним, о своей покорности ему, о добровольном подчинении.
Их поцелуй такой развратный, такой бесстыдный и невероятно сладкий, пьянящий и без того спутанные страстью сознания. Оторваться от истерзанных губ мужчины кажется Кристине единственно правильным. Единственно правильным, чтобы продолжить эту безумную пытку, чтобы приблизить скорее самый сокровенный миг.
Она припадает к его костлявой шее жадным укусом, засасывая чувствительную кожу и чуть её оттягивая, оставляя мрачную отметину, так резко и красиво контрастирующую с его мертвенно-бледным телом. Он не может сдержать гортанного стона, такого глубокого и нетерпеливого, источающего отчетливую жажду. Жажду её любви и ласки. Жажду ее самой.
Безропотно Кристина опускает руки к ремню строгих брюк, чтобы торопливо расправиться с пряжкой, пока его пальцы ловко и быстро расшнуровывают корсет её платья.
Словно два безумца, они хаотично скользят вспотевшими ладонями по телам друг друга, расстегивая, распуская и снимая совершенно лишние сейчас предметы одежды, откидывая их прочь, не желая чувствовать более ни единой преграды между собою. Кожа к коже. Плоть к плоти.
Когда их обнаженные фигуры соприкасаются друг с другом, невыносимо обжигая собой, дыхание обоих сбивается и заполняет скромную гостиную глухими вздохами и стонами, обуянными нескончаемым влечением.
Ей хочется сказать хоть что-нибудь, но отчего-то Кристина не чувствует собственного голоса, словно вообще не имеет возможности говорить именно здесь и сейчас. Ей остается лишь действиями выражать то, как сильны охватившие её с головой чувства, как нуждается она в полном ощущении его. Как нуждается в нем самом. Без остатка.
Его руки проскальзывают под талию Даае, чтобы затем бережно уложить её на подушки; он медленно склоняется над ней и припадает к ее губам долгим, жарким поцелуем.
Она в нетерпении прижимается бедрами к его паху, ведя острыми ноготками по его костлявому позвоночнику, глядя горящими страстью глазами на его губы, скользящие вниз к её груди, покрывающие поцелуями её ключицу, обдающие горячим дыханием ее бледную, дрожащую кожу.
Выгнувшись в спине от сладости его ласк, Кристина отчаянно сжимает пальцами его взмокшие волосы, вынуждая оторваться от её покрытого испариной тела, заставляя вернуться к её приоткрытым, пересохшим от отчаянных стонов губам и вновь примкнуть к ним порывом бушующей страсти.
Ни на мгновение не разрывая томного поцелуя, он обхватывает длинными пальцами её изящную талию и аккуратно толкается вперед, плавно входя в Кристину, выбивая из нее хриплый вскрик и тут же шепча едва слышно:
— Тише-тише…
Его голос совсем сводит с ума. Его голос, знакомый с самого детства, так часто повторяющей ей слова любви, так часто поющий старые песни до самого заката солнца. Его голос, преследующий её повсюду. Его голос, что в зазеркалье становился ее голосом.
Слёзы скатываются по её лицу. Осознание истинных чувств, питаемых к нему, приходит слишком внезапно, и она отрешенно качает головой то ли от боли, то ли от собственной глупости, так долго державшей в тайне от неё же самой эту роковую, единственно нужную правду.
— Тише, родная, — вновь повторяется его голос удивительно громко и отчетливо.
Необыкновенный сон не желает отступать от девушки, даже когда сам Ангел зовёт её, когда призывает её вернуться в такую запутанную и мрачную реальность.
— Кристина! — резко восклицает не выдерживающий Эрик и легонько встряхивает её за плечи, вынуждая распахнуть заспанные и заплаканные глаза.
Она рассеяно глядит на его безобразное, невероятно обеспокоенное лицо, искаженное абсолютным мраком ночи. Глядит на него и понимает — что-то определенно в нём стало другим, что-то неуловимое для её затуманенного слезами взгляда.
— Ты вся горишь, — шепчет он встревоженно, прижимая прохладную ладонь к её намокшему лбу и прикусывая тонкую губу, — должно быть, это из-за того ливня…
Она не успевает сказать и слова, как Эрик торопливо поднимается с дивана и удаляется в небольшую ванную, чтобы набрать там в жестяной тазик воды.
Вскоре он возвращается в гостиную и опускается рядом с ней на колени, смачивая в воде ткань, чтобы затем приложить прохладный компресс ко лбу Кристины. Окинув её обеспокоенным взглядом, Эрик поправляет одеяло на её плечах и печально вздыхает.
