Ева отвлеклась от мыслей об Эше и, разглядывая сад, согласилась:
— Прекрасно.
Уже стемнело, и Воксхолл выглядел так, словно перенесся сюда прямо из волшебной сказки. Повсюду, куда простирался взгляд, сияли тысячи ламп: и в отдельных ложах, где можно было поужинать, и в центральной ротонде, где пары кружили в танце, и вдоль обсаженных деревьями аллей и тропинок. Завершая это волшебство, в воздухе плыла размеренная мелодия менуэта.
Гости леди Вальмеде заняли сразу несколько лож1. Приглашенных ею было так много, что Еве оказалось непросто запомнить столько имен и лиц. Некоторые из их компании отправились побродить по саду, любуясь им. Те, что остались в ложе, либо глазели на непрерывный поток посетителей, либо угощались вином и закусками, предлагаемыми целой армией снующих туда-сюда официантов.
Вместе с Евой в ложе сидели леди Сэйерс, леди Флеминг, Анна Контини, а также мистер Хендерсон. Он был барристером и одним из тех джентльменов, которые вместе с Эшем выступили на симпозиуме против враждебно настроенной клики. Но этот человек вовсе не отвечал представлениям Евы об адвокатах: слишком красивый, обходительный и галантный. Если бы она вывела его в качестве персонажа в одной из своих книг, то сделала бы разбойником с большой дороги…
«Опять ты про книги! Думай об удовольствии», — сказала она себе. И, разумеется, тут же подумала об Эше Денисоне.
Он сидел в соседней ложе, и взгляд Евы то и дело невольно обращался к нему. Эш был великолепен в синем бархатном камзоле с огромными обшлагами, выставляющем напоказ богатое белое кружево рубашки у шеи и на запястьях. Ева могла поспорить, что на его белых атласных бриджах и шелковых чулках того же цвета, плотно облегавших ноги, не было ни единой складочки. Напудренный парик сзади перехватывала черная лента. А при взгляде на его маску у Евы перехватывало дыхание. Эш выглядел так, словно сошел со страниц ее романа.
Она отвернулась, а когда снова посмотрела на Денисона, тот вел брюнетку поразительной красоты в сторону ротонды, где танцы были уже в самом разгаре.
— Леди Софи Виллерз, — шепнула леди Сэйерс. — А я-то думала, что их связь уже окончена. Кажется, я ошибалась.
Леди Софи выглядела восхитительно в платье из серебряной парчи. Маской ей служил кусочек серебряного кружева. Даже смех ее звучал серебряным колокольчиком. «Да уж, — решила Ева, — эта дама не нуждается в поучениях от Эша Денисона о том, как весело проводить время».
Филип Хендерсон встал, извинился и направился к ложе леди Вальмеде.
— Не знаю, разумно ли это, — так же тихо произнесла леди Сэйерс.
Ева, проследив направление ее взгляда, увидела словно выточенный изо льда профиль Аманды и мистера Хендерсона, склонившегося над ее рукой. Судя по всему, он приглашал леди Тэллант на танец. Похоже, она уже собралась ответить отказом, но ее бабушка что-то ей сказала, и Аманда, грациозно поднявшись, позволила вывести себя из ложи.
Ева посмотрела на леди Сэйерс в ожидании разъяснений, а когда их не последовало, осторожно спросила:
— Почему неразумно?
Та замялась, словно не желая пересказывать слухи, но уже буквально через миг объяснила:
— Когда Аманда была помолвлена с Марком, то внезапно разорвала помолвку и обручилась с мистером Хендерсоном. Я не знаю всех подробностей, но сердце Марка было разбито, это точно. Произошла дуэль. А потом мы вдруг узнаем, что Аманда дала отставку Хендерсону и снова обручилась с Марком. Это случилось десять лет назад, и, насколько мне известно, с тех пор она и Филип ни разу не разговаривали друг с другом.
— Полагаю, — сухо заметила Ева, — на той дуэли Марк был ранен?
Брови леди Сэйерс взлетели:
— О, вы тоже слышали эту историю?
— Нет. Но в одном из моих романов был точно такой сюжет.
Анна нагнулась к Еве и прошептала:
— Вы только посмотрите! Какой-то мальчишка-оборванец только что схватил вон с того стола кусок ветчины, засунул его под пальто и убежал.
— Не знала, что нищих пускают в Воксхолл.
— Вообще-то нет. Но этих дьяволят гонит сюда голод. И разве можно их за это винить? Им ведь нужно что-то есть.
Миссис Контини взяла льняную салфетку и завернула в нее пару цыплячьих грудок.
Ева следила за ней озадаченно.
— Просто подождите и увидите, — сказала Анна, — когда мы встанем из-за стола, эти оборвыши обязательно появятся.
Ева посмотрела на нее с любопытством. Миссис Контини была до странности неразговорчива. И вовсе не из-за стеснительности. Эта женщина жила затворницей в глуши Корнуолла, но одинокой она не была, точнее, на одиночество никогда не жаловалась. Сегодня вечером в черном расклешенном домино с широким капюшоном она могла сойти за монаха. Лидия называла ее «святым Франциском» за заботу о животных — бездомных или тех, с которыми жестоко обращались. Похоже, эта склонность распространялась у Анны и на людей.
Вспомнив о Нелл, Ева вздохнула.
— Почему у вас такое мрачное лицо? — удивилась Анна.
— Я подумала о той беглянке из Бедлама, — отозвалась Ева, внимательно рассматривая толпу. — Надеюсь, она нашла себе укрытие далеко отсюда.
— Сомневаюсь.
Ева повернулась, чтобы лучше видеть лицо собеседницы:
— Сомневаетесь?
