— Да, — ответила она. — Это моя собака. Благодарю за то, что привели его домой. Я надеюсь, он не причинил никакого беспокойства.
— Беспокойство! — Надзиратель сделал глубокий вдох и постарался говорить сдержанно:
— Я скажу вам, что наделал ваш пес. Он схватил этот чулок, — мужчина помахал упомянутым предметом, — и повел собак по ложному следу. Пришлось их отозвать.
Ева постаралась изобразить раскаяние:
— Этот чулок принадлежит женщине, сбежавшей из лечебницы? — Когда надзиратель кивнул, она продолжила:
— Мне очень жаль, я прослежу, чтобы такого больше не повторилось.
Надзиратель что-то проворчал, отпустил Декстера и вышел из дома.
Ева быстро вернулась в свою комнату вместе с Декстером, затем села на кровать и принялась почесывать его за ушком. Его шерсть была мокрой.
— Сегодня, по крайней мере, мы можем порадоваться за бедняжку. Если идет дождь, то собаки не возьмут ее след.
Ева перестала гладить Декстера, погрузившись в размышления. В том, что кто-то сбежал из Бедлама, не было ничего хорошего. Пациентка, наверное, опасна. Но можно же обращаться с ними лучше, а не запирать в сумасшедшем доме и впоследствии забывать о них.
Ева услышала топот ног, когда мужчины вышли из дома, затем звук женских голосов у ее двери. Громче всех был голос леди Сэйерс, уговаривавшей остальных вернуться в постели, мол, разговор подождут до утра.
Когда Ева скользнула под одеяло, то оставила гореть свечу. Присутствие Декстера, привалившегося к ее боку, очень успокаивало. Зашумел дождь: сперва лишь легкий шелест, постепенно становившийся все громче, когда разверзлись хляби небесные. Он смоет запах женщины, так что собаки не смогут снова взять след.
Ева закрыла глаза, но сон все не шел, и полчаса поворочавшись, она отбросила одеяло и встала.
Неприятная встреча с надзирателем не давала ей покоя. Она размышляла, где же беглянка и нашла ли несчастная укрытие от непогоды и еду. Еву беспокоили противоречивые мысли. Может быть, пребывание в Бедламе предпочтительней смерти от дождя и голода? Кто дал ей право решать?
Королевская больница Святой Марии Вифлеемской. Величественное название, но разве оно влияло на то, что происходит внутри? Все знали о кандалах и физических наказаниях, которые по-прежнему использовали, дабы справляться с умалишенными. Больных можно было поместить и в другие места, где с ними обращались более человечно, но стоило это целое состояние. Только богатые люди могли себе это позволить. У обитателей Бедлама не было богатых родственников, способных защитить интересы пациентов.
Ева знала одно: она и злейшему врагу не пожелала бы оказаться в этом приюте для умалишенных.
Ее волнение передалось Декстеру. Он стал скрести дверь, желая выйти. Ева ничего против не имела, потому что надзиратели с собаками уже давно ушли, а короткая прогулка поможет прояснить мысли и успокоиться.
Она зажгла новую свечу, надела самое теплое пальто, натянула прочные прогулочные ботинки и накинула на голову шаль. Хотя стоял апрель, ночи оставались прохладными. Приказав Декстеру следовать за собой и рукой прикрыв пламя свечи, Ева вышла из комнаты и прошла по длинному коридору к лестнице для слуг.
На полпути вниз Декстер принюхался и бросился вперед. Ева не успела его остановить. Ко всему прочему свеча погасла. Нащупав перила, осторожно, шаг за шагом, Ева спустилась и остановилась на лестничной площадке. Удивительное дело: дальше она не могла сделать ни шагу. Прислушавшись, Ева понадеялась, по крайней мере, услышать вой Декстера, желающего выйти на улицу. Но не различила даже звука его дыхания.
Проходили минуты. Ей нужно было уговорить себя двигаться дальше. Скорее всего, Декстер сейчас уплетает то, что одна из служанок оставила на кухне, либо что-то, что он украл из ведра с помоями, либо кто-то из слуг еще не спит, либо… либо…
Женщина, сбежавшая из Бедлама.
Тихонько спустившись по лестнице, Ева зашла на кухню. В слабом свете от каминных углей не было видно ни Декстера, ни кого-то еще. Она поспешно зажгла свечу от тлеющих угольков, затем повернулась и хорошенько осмотрелась. Вроде все на месте.
Она не боялась и не хотела звать Декстера. Мысль о беглянке из Бедлама так крепко засела в голове у Евы, что она не желала напугать бедняжку.
Тихо, как крадущаяся кошка, Ева переходила из комнаты в комнату и наконец дошла до прачечной. Декстер увидел хозяйку и тихонько завыл, но не отошел от женщины, прижавшейся к большому медному котлу, который с утра до вечера грел воду для насущных нужд дома леди Сэйерс.
Увидев Еву, незнакомка подскочила. Ее глаза были широко открыты от тревоги, дышала она неглубоко и с трудом, а в руке держала ломоть хлеба.
— Не бойся, — тихонько, стараясь не пугать незваную гостью еще больше, попросила Ева. — Я тебя не обижу и никому не скажу, что ты здесь.
Ее слова не произвели никакого впечатления. Глаза беглянки по-прежнему были широко распахнуты от страха. «Она же еще дитя», — подумала Ева, рассматривая поношенное платье, испачканное в грязи, и спутанные волосы с листьями и колючками. Босые ноги были исцарапаны.
Ева посмотрела в глаза, блестящие от страха.
