В погоне за чувствами полностью

Я киваю, прячу лицо у него на шее и шепчу:

– Хорошо.

Я даже не знаю, что это значит для нас, но я не подвергаю это сомнению. Я не хочу этого сейчас. Потому что мне нужна его поддержка.

– Все было… не так уж плохо до недавнего времени. Пока я не уехала, – говорю я, качая головой. – Не думаю, что кто-то из нас понимал, насколько сильно она полагалась на меня. И я чувствую себя чертовски виноватой, Риз. За то, что бросила ее. Но она не хочет меня удерживать. И если я не получу диплом и не найду работу, как я смогу о ней заботиться? Что, если… ей никогда не станет лучше? Что, если она никогда больше не сможет найти работу, и все будет зависеть от меня? – теперь я рыдаю навзрыд, заливая его рубашку слезами, соплями, которые, вероятно, точно так же стекают вниз, но мне все равно.

Риз нежно приподнимает мою голову и вытирает слезы, терпеливо слушая, как я изливаю душу, и это больше, чем я могла бы сейчас просить.

– Я просто хочу, чтобы маме стало лучше и чтобы она перестала бояться. Это все, чего я хочу, – я прижимаюсь к его груди, когда его руки обвиваются вокруг меня, крепко прижимая к себе. – Я хочу быть обычной студенткой, Риз, как бы хреново и эгоистично это ни звучало. Потому что я даже представить себе не могу, насколько это тяжело для нее.

– Это не эгоистично, детка. Твои чувства важны, и это нормально, что ты тоже хочешь жить своей жизнью, – говорит он, уткнувшись мне в волосы.

Возможно, позже я пожалею об этом, но сейчас я хочу остаться здесь и притвориться, что каким-то образом, когда я проснусь завтра, все эти проблемы волшебным образом исчезнут.

– Поэтому мне пришлось переехать к тебе. Мне пришлось потратить свои сбережения на оплату аренды, потому что она снова потеряла работу. Ей грозило выселение, и если бы я не отдала деньги, которые откладывала на оплату общежития, она бы потеряла квартиру.

Он чертыхается, его грудь вибрирует у меня под ухом, когда я слушаю стук его сердца – ровный, успокаивающий ритм, который каким-то образом помогает мне чувствовать себя спокойнее. Я считаю каждый удар, один за другим, пока мои слезы не высыхают и я не чувствую, что вновь контролирую бушующие во мне эмоции.

Вот что происходит, когда ты так долго сдерживаешь все в себе – катастрофа, эмоциональный взрыв, сносящий все на пути.

– Я понимаю, почему ты мне не сказала, но, черт возьми, Вив. Я бы хотел знать об этом. Кто-нибудь должен был знать, – говорит он через некоторое время. – Почему ты не рассказала Хэлли и не позволила ей, по крайней мере, быть рядом? Я знаю, что она бы знала.

– Это не имело бы значения. Я бы не позволила тебе помочь. Вот почему я ничего не сказала Хэлли. У нее большое сердце, которое захотело бы все исправить, но она не силах этого сделать, Риз. Она лишь будет волноваться, а это последнее, чего я хочу. Она моя лучшая подруга, а моя жизнь полнейший хаос, и я не хочу быть той, кто только берет и не отдает ничего взамен. Особенно теперь, когда у нее все наладилось, когда она живет своей лучшей студенческой жизнью. Я просто… Мне нужно было избавиться от этого чувства, – я сажусь и смотрю на него сверху вниз. – Я надеюсь, что моя мама скоро согласится обратиться за помощью. Я продолжаю пытаться убедить ее. Я надеюсь, что если я просто буду продолжать настаивать и делать все возможное, чтобы пережить это тяжелое время, в конце концов, все встанет на свои места.

Риз вздыхает, откидывая голову на спинку сиденья.

– Я знаю, что не могу ничего исправить, Вив. Даже если бы я мог, я понимаю, что это не мое дело, но мне невыносимо видеть, как ты проходишь через это одна, и быть не в состоянии что-то сделать, чтобы снять с тебя давление.

Я пожимаю плечами, наклоняюсь вперед и нежно прижимаюсь губами к его губам.

– Спасибо, что выслушал. Честно говоря, это все, что мне сейчас нужно. Это именно то, что мне нужно.

Наконец, он кивает.

– Хорошо, сладкая. Все, что от меня требуется, – я на все готов.

– Как бы мне ни нравилось сидеть у тебя на коленях и все такое, здесь, в темноте, немного жутковато, – поддразниваю я, пытаясь перевести тему, притворившись, что не рыдала только что на его плече так, будто мы нечто большее, чем соседи.

Он усмехается.

– А, так теперь ты боишься темноты? Детка, ты буквально проводишь восемьдесят процентов своего времени за просмотром фильмов ужасов, сочиняя книги о страшном дерьме, читая страшное дерьмо и делая подкасты о страшном дерьме, и ты боишься темноты?

– Я… я не говорила, что мне страшно, Олл-Стар. Я сказала, что здесь жутко, – я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку.

– О, слушай, прежде чем мы поедем, я хотел с тобой кое о чем поговорить, – говорит он, закатывая глаза, когда мои брови взлетают вверх. – Господи, Вив, видела бы ты сейчас свое лицо. Я не прошу тебя выйти за меня замуж. Черт.

Мое сердце бешено колотится в груди. Конечно, я знаю это. Знаю. Я просто все еще беспокоюсь, что он собирается… попытаться изменить отношения между нами сейчас, когда все так прекрасно работает.