— Стало быть, ты не поедешь со мной, — заявила она.
— Ты имеешь в виду Гавайи? — переспросил Джек.
Она кивнула.
— Прекрасно, Кэтрин! — вскричал он. Подойдя к обеденному столу, он плюхнулся на стул и осуждающе посмотрел на нее. — А ты, конечно же, все равно полетишь туда?
Кэтрин вздернула подбородок.
— Ты же знаешь, что полечу.
— Но меня ты с собой не приглашаешь, если только я не пообещаю держаться от тебя подальше? Я правильно понял?
— Мы должны оставаться просто друзьями.
Джек усмехнулся.
— Да уж, верно говорят, что жизнь справедлива. Бог весть сколько раз я сам предлагал остаться друзьями.
Кэтрин ничего не сказала на это, а Джек с удовольствием смотрел на нее. Босая, с всклокоченными волосами, она была необыкновенно хороша, во всяком случае, Джек еще не встречал существа милее.
— Так и быть, я постараюсь, — наконец вымолвил он. — Это все, что я могу обещать. Но одно я скажу тебе прямо сейчас, Кэтрин. Без меня ты на Гавайи не полетишь.
— Ты это серьезно? — улыбнулась она.
— Серьезно, — мрачно подтвердил Кейзи.
Кэтрин с невинным видом развела руками.
— Ну что ж… Тебе нравятся яйца?
Джек тут же похвастался ей, что сам умеет мастерски готовить омлеты. Отведав ее стряпни с тостами и допив бутылку вина, которую они откупорили в пятницу вечером, он заметно воспрянул духом. Пока Кэтрин вытирала посуду, он подошел к ней сзади и обнял ее за талию.
— До отъезда у меня еще семь часов, — прошептал он ей на ухо. — Какие будут предложения?
— Джек! — укоризненно воскликнула Кэтрин.
— Ну ладно-ладно, я шучу, — пробормотал он, отступая назад.
Потом они включили телевизор и устроились на диване. К половине десятого Кэтрин крепко уснула, положив голову ему на колени.
Джек тоже подремал немного, но в основном он рассматривал ее… и это вызвало у него новые тревоги. В глубине души он чувствовал, что поездка на Гавайи опасна, и особой опасности там подвергнется Кэтрин. Он едва не лишился жизни на этом просоленном вулканическом острове, но теперь он возвращается туда, и шестое чувство подсказывало ему, что ситуация там на сей раз еще хуже, чем прежде.
Из-за опоздания самолета и задержки в Атланте Джек прилетел в Чикаго лишь во второй половине дня. Было уже почти шесть часов, когда такси привезло его на кладбище.
Подняв воротник, чтобы защититься от ледяного дождя, он быстро пошел по асфальтированной дорожке к могилам. Шесть «американских красавиц» на длинных стеблях стояли в вазе — алые мазки на фоне изумрудной подстриженной травки и серого могильного камня. Джек подивился контрастам: красные розы — желтые розы… Холод и дождь, солнце и тепло… Эллен… Кэтрин…
Он посмотрел на имя, выбитое на могильном камне. Эллен Кейзи… Обычно даже при виде этого имени он чувствовал себя ужасно, однако на сей раз что-то изменилось. Да, часть его сердца была похоронена здесь, с Эллен, но другая его часть стремилась к такому далекому солнцу.
Господи, как же далеко был Чарлстон! Думая об этом городе, Джек вспоминал цветы, теплый океанский ветерок и колокольный перезвон.
Джек улыбнулся. Но тут налетел пронизывающий чикагский ветер и вернул его к реальности.
Потому что реальность — промозглый дождливый день и любимый человек, спящий вечным сном у его ног… — была здесь.
Джек закрыл глаза. Целых шесть лет молил он о прощении — Эллен, Бога, всю Вселенную. Однако сегодня его молитва стала другой. Он от всей души умолял Создателя невредимой провести Кэтрин сквозь бурю, приближение которой чувствовал всем своим существом.
Праздновали Четвертое июля. День клонился к вечеру. Арену, на которой проходило родео, освещал яркий свет; земля была усыпана множеством цветов из венков, украшавших шеи лошадей и всадников. Ники, Остин и Мэлия направились в палатку для наездников, и вокруг них в воздухе носились целые облака цветочных лепестков.
Молодой ковбой по имени Лик, несколько лет проработавший на ранчо Палмеров, продемонстрировал поразительное умение ездить верхом и получил второе место в этом почетном состязании. Однако ему было далеко до самого лучшего наездника и чемпиона. Потому что, как обычно, первое место занял Кимо. И заслуженно.
Ники, Остин и Мэлия вошли в огромную палатку, полную лошадей, наездников и зрителей. Впереди всех рядом со своими родителями стоял Лик, на его лице играла счастливая улыбка. Поздравив его, Ники отошла в сторону и как бы ненароком покосилась туда, где Кимо — все еще верхом на своем скакуне — позировал фотографам и принимал поздравления зрителей.
Поверх джинсов на нем было надето нечто вроде кожаного фартука с разрезом впереди, чтобы его половинки прикрывали обе ноги, голубая рубашка с вышитым на ней ярмом и — как у остальных наездников — яркая лента, обвитая цветами, на шляпе. Ники видела, как Кимо снял эту шляпу и, свесившись вниз, надел ее на голову какого-то местного мальчугана.
