В погоне за Нечаевым полностью

Огарев раз несколько, выходя из задумчивости, спрашивал меня о современном состоянии войска. При моих рассказах, он часто вставал с дивана и карандашом делал какие-то заметки, вероятно, чтобы не забыть. Когда же я ему начал говорить о гвардии, то он мне сказал: «Нет, оставьте эту холопскую гниль, нам нужна армия, войско».

Через несколько дней Огарев является к Роману с ответным визитом. Подробный отчет о визите находим в его письме к А. Н. Никифораки от 4 апреля 1870 г. (н. с.):

«Вчера вечером, часов около 8, когда Тхоржевский был у меня, к немалому удивлению моему, приехал ко мне Огарев, с подвязанным глазом и с трудом передвигая ногами. Он сказал, что, почувствовав себя гораздо лучше, он выехал немного подышать воздухом и заехал ко мне на стакан чаю.

Разговаривали о Герцене, «Колоколе», о русской литературе вообще, и о журналистике в особенности, о редакторе «Военного Сборника» Менькове, о женевских журналах и т. д., Огарев интересовался особенно военным органом; даже изъявил намерение его выписать. Менькова же называет «немецким Дунаем». Суждения Огарева были вчера менее отрывисты, но в то же время он часто повторял одно и то же, так что по всему видно, что голова его вовсе не свежа. Главное, на чем я позволю себе остановить ваше внимание, это то, что пребывание ваше здесь ему известно. Он называет вас гвардейским полковником Никифоровым. приехавшим арестовать Нечаева. Вышло это по поводу продолжения передовых статей в «Journal de Genève», лежавшем у меня на столе. Огарев рассказал, что когда в этой газете было напечатано письмо Нечаева, то г. Гирс[75] поехал к Камперио[76] и просил его воспретить печатание подобных писем; но сей последний отказался исполнить это требование посланника. Далее, Гирс стал искать Нечаева, но видно пришлось не под силу, и ему в помощь приехал какой-то гвардейский полковник Никифоров. При этом он меня спросил, что когда я был еще в Петербурге, то не встречал ли я или слыхал ли я что-либо об этом Никифорове. Разумеется, я отвечал, что нет. В течение разговора Огарев высказался, что: 1) все, что женевская полиция бы сделала, это то, что выслали бы Нечаева из своего кантона, что не мешало бы ему проживать, если нужно, в другом кантоне, но самое смешное это то, что у них уверенность, что Нечаев должен быть в Швейцарии, и 2) что Гирс здешним администраторам до того надоел, что они не знают, как избавиться от его докучливости.

Раз поведенный разговор на эту тему дал мне возможность обратиться к нему с весьма натуральным, к случаю, вопросом сперва, что за личность Нечаев, а потом, — где он обретается? На первый вопрос Огарев, улыбаясь, отвечал, что Нечаев — самая обыкновенная личность, умевшая заставить молчать доносчика, как и всякий сумел бы из чувства самосохранения. Второй вопрос мой, быть может, это так мне только показалось, Огарев как будто хотел обойти молчанием, но, тем не менее, отвечал, что он и сам этого определить не может, но, во всяком случае, Нечаев вне опасности попасть в руки Гирсов или Никифоровых. В 9 часов Огарев уехал».

11 апреля (н. с.) при посредстве Огарева Роман знакомится с Бакуниным. Он знал, что тот находится в Женеве. Сохранилась его записка к Никифораки от 4 апреля (н. с.), такого содержания:

«Если судьбе не угодно было до сих пор увенчать положительным успехом все мои усилия, все мои тревоги, то по крайней мере думаю, что пригодился вам в деле правды. Вас сильно вводят в заблуждение.

Сегодня в 6 часов, возвращаясь с Тхоржевским по Route de Carouge, мы встретили Бакунина с Бонаком, направлявшихся, вероятно, к Огареву. Хотя я очень хорошо знаю Бакунина в лицо, но мне могут сказать, что я ошибся, но такая ошибка была бы уже равносильна неумению отличить день от ночи, но на мое счастие Тхоржевский с ними раскланялся и сказал мне, кто эти господа. А между тем вам сообщили сегодня из Лугано, что Бакунин там».

Обстоятельства, при которых Роман познакомился с Бакуниным, изложены им в следующем рапорте к Никифораки, представленном последнему 12 апреля (н. с.):

«Имею честь доложить вашему высокоблагородию, что вчера я познакомился у Огарева с Бакуниным и для разъяснения представленных женевскою полициею обстоятельств относительно пребывания Нечаева на одной с Бакуниным квартире я отправился сегодня утром к сему последнему «засвидетельствовать свое почтение». Он не был предупрежден о моем приходе — мало того, даже двери его комнаты были растворены. Не смею отвергать показания местной полиции, но вот сущая правда того, что я видел.