Предательское поведение в деле ареста С. Г. Нечаева Адольфа Стемпковского, — члена, по свидетельству современника, «многих революционных и социалистических кружков, в том числе обеих цюрихских секций Интернационала (местной немецкой и славянской)», а, по уверению другого современника, даже секретаря интернациональной марксистской секции[127], — возбудило в свою очередь толки. Предательская роль Стемпковского ясно определилась тотчас же по задержании Нечаева. Возмущение против него достигло таких пределов, что та самая группа, которая пыталась освободить Нечаева в дороге, решила убить его, но Стемпковский избег такой участи, вовремя скрывшись.
Большая же часть лиц, заинтересованных в выяснении истинной роли Стемпковского (который проживал в Цюрихе, как польский эмигрант) и удаления его, как предателя, из своей среды, вступила на путь более умеренных действий. Был назначен товарищеский суд, который должен был предъявить ему публичное обвинение в предательстве, выслушать его объяснения, допросить свидетелей, в том числе очевидца ареста Нечаева — видного швейцарского социалиста Грейлиха, и, соответственно с достигнутыми объективным следствием результатами, вынести приговор.
В состав суда входили по два человека от организаций, членом коих Стемпковский состоял.
Стемпковский, как и следовало ожидать, на суд не явился, а переехал в Берн.
Товарищеский суд, несмотря на неявку обвиняемого, приступил к заочному рассмотрению дела и после тщательного следствия вынес свой осуждающий приговор. Приговор этот, опубликованный в свое время в заграничной печати, до сих нор не перепечатан в России, почему и привожу его здесь в переводе из немецкой газеты «Täglicher Allgemeiner Anzeiger».
«По делу Адольфа Степмковского, живописца вывесок, проживающего здесь на улице Реннвег, № 21, обвиняемого в том, что он служил русскому правительству в качестве доносчика и шпиона в деле политического эмигранта Нечаева, нижеподписавшиеся, назначенные от различных Союзов и национальностей члены Суда чести, — после того, как они предварительно пригласили обвиняемого Стемпковского, сообщили ему все сведения об организации Суда и, в особенности, предоставили ему свободу отказаться от половины судей, привести защитника, свидетелей и всякие другие средства защиты, гарантируя ему также полную безопасность его личности, т. е. совершенно свободный пропуск; после того, как в повестке было ясно указано, что, в случае отсутствия обвиняемого, Суд приступит к допросу свидетелей и вынесет свое постановление в отсутствии обвиняемого, который прибегнул к помощи полиции против Суда, — по выслушании десяти свидетелей со стороны обвинения и по прочтении различных письменных документов и после пятичасового совещания, единогласно вынесли следующий приговор:
Да, обвиняемый
Этот приговор доводится настоящим до всеобщего сведения. Цюрих, 1 сентября 1872 г.
Что Стемпковский был польский эмигрант и участвовал в восстании 1863 г., было известно определенно. Знала об этом вся эмигрантская колония, и знало III отделение. Не раз его имя мелькало не только в служебной переписке, но даже в литературе[128]. Как над эмигрантом, именно, над ним и была назначен суд чести.
Нашелся однако историк, — правда, официальный, но работавший над первоисточниками, — который возлелеял мечту реабилитировать Стемпковского и свести его роль к роли простого шпиона, каковое занятие, в глазах этого историка, надо думать, граничило с известным почетом. Только шпион, но не явный предатель. Я говорю о Н. Н. Голицыне, авторе X главы «Истории социально-революционного движения в России», написанной по распоряжению департамента полиции и секретно тем же департаментом напечатанной в количестве пятидесяти экземпляров в 1887 г.[129]. Вот что писал о Стемпковском Н. Н. Голицын в этой книге: «Стемпковский был чиновником варшавского магистрата, не участвовавшим ни в одном из злоумышлений польского восстания. Он эмигрировал, подобно множеству его соотечественников, но за несколько дней до поджога магистрата, что дало именно повод предположить какое-то участие его в этом деле. [...] Стемпковский ни в чем не судился, никогда не был даже вызываем к суду из-за границы и жил спокойно эмигрантом в Швейцарии, презрительно относясь к деяниям и русских, и польских эмигрантов. Всех их он знал довольно близко. Впоследствии он не раз еще оказывал правительству полезные услуги» (стр. 41 «Истории»).
