Свое снисходительное отношение к Стемпковскому Н. Н. Голицын основывает на определенных документах, на которые он тут же ссылается. Мне удалось отыскать эти документы. Все они относятся к «помилованию» Стемпковского и достаточно полно выясняют его
Перебравшись в Берн, Стемпковский, немедля, стал обращаться к русским дипломатическим представителям с требованием амнистировать его и выдать ему паспорт для возвращения на родину. В одном из первых донесений русского посланника в Берне князя М. А. Горчакова товарищу министра иностранных дел В. И. Вестману по поводу притязаний Стемпковского, Горчаков писал (8/20 сентября 1872 г.): «Стемпковский был сегодня утром в канцелярии, прося дать знать в Петербург, что
За пять недель, прошедших со времени ареста Нечаева до момента, которым датировано цитированное письмо князя Горчакова, Стемпковский успел уже, судя по угрозе, выйти из терпения и изнервничаться. Нервность усугублялась трусостью: он боялся, очевидно, мести со стороны своих прежних товарищей. Александр II, который всегда был осведомлен о всех закулисных начинаниях своей канцелярии, когда ему доложили содержание приведенного письма князя Горчакова, выразил следующее: «Желательно господина этого, не выпускать из наших рук». Стемпковского стали удерживать.
Еще 17 августа (через три дня после ареста Нечаева) от начальника варшавского жандармского округа была телеграфно затребована справка о Стемпковском. Вот как аттестовали его: «По сведениям, имеющимся во временной военно-следственной комиссии, Стемпковский, во время начавшихся в Царстве манифестаций, был одним из подстрекателей молодежи к беспорядкам. В 1861 г., по его распоряжению, была устроена так называемая «кошачья музыка» одному из русских генералов, проезжавших по варшавско-венской жел. дор., и он же распоряжался в Варшаве закрытием лавок, устройством на улицах баррикад и т. п. Впоследствии Адольф Стемпковский был офицером жандармов-кинжальщиков в Варшаве и потому прикосновенен ко многим убийствам, совершенным в Варшаве с 1862 по 1864 гг., как подстрекатель и главный распорядитель тех злодеяний. Наконец, Стемпковский распоряжался поджогом ратуши в Варшаве. После побега за границу Стемпковский, проживая в Цюрихе, предлагал некоторым из сановников свои услуги в качестве агента с тем, чтобы впоследствии получить прощение, но услуги его всего чаще не были принимаемы, ввиду важности совершенных им преступлений. [...] Стемпковский человек не без способностей, ловкий, продажный и потому мог бы с пользою быть употреблен, как агент по делу о польской эмиграции. В случае возвращения в край, Стемпковский подлежал бы тяжкой ответственности по полевым уголовным законам»[131].
Отзыв начальника варшавского жандармского округа рисует Стемпковского с одной стороны — его революционности. Другая сторона деятельности Стемпковского освещается, хотя и не полно, в докладе, составленном в III отделении 11 декабря 1872 г. для Александра II. Скачок с сентября на декабрь месяц 1872 г, делается намеренно: в этот промежуток положение Стемпковского не изменилось, III отделение только удерживало его, как агента, обещанием скорой амнистии; но помилование, шедшее вразрез с категорическим отзывом варшавских жандармов, затягивалось. 11 декабря был составлен в III отделении всеподданнейший доклад, в коем «участь Стемпковского повергается на всемилостивейшее воззрение» Александра II:
«Три года тому назад III отделение собственной вашего императорского величества канцелярии приняло в число своих заграничных агентов проживавшего в Цюрихе польского выходца
