Асамин пил. Заливая своё горе прозрачным и очень крепким напитком. А когда Кувшин опустел, он с силой разбил его о дверь, заставив вздрогнуть от страха стоящего за ней Вузила. Старый слуга попятился, услышав громкий рёв своего хозяина. Следом, раздался ужасающий грохот в комнате. Скорее всего, на пол полетело всё, что там было. Дрожа, Вузил смотрел в глаза Клинков, которые переглянулись, и не позволили старику открыть дверь в покои Верховного.А он так переживал за господина. Слёзы в глазах старика, застыли немым укором, так, что Клинки поёжились. Даже им, бесчувственным машинам для убийства, было больно.
Горе Верховного затопило весь дворец. В этот день в Ихарионе состоялась церемония погребения той, что спасла жизнь Асамина. Урну с прахом Наитриль выносила её бабушка. Чиновники и советники склонили головы, боясь поднять взор на правителя, а в глазах Асамина зияла пустота. Он до сих пор не мог поверить в то, что она умерла. В первые минуты обретения силы, он физически почувствовал её боль, её смерть, словно сам умирал. Его душа опустела за секунды, но после, это чувство прошло. Теперь в его груди теплился огонёк, там жило что-то, чему он не мог дать названия. Возможно, это были отголоски её жизненной силы, ведь теперь, часть Наитриль навсегда останется с ним. Эта часть будет жить внутри него, питая его любовью.
Он повернул лицо к Фачири, и она обожгла его полным ненависти взглядом. Холодным и стальным, словно лезвие остро заточенного меча. Страшный взгляд. Больной от слёз. Смертельный. Он и рад был бы умереть вместо Наи, да только она лишила его этой возможности, сделав выбор за него.
Подувший ветер, взметнул полы его длинных церемониальных одежд. Черные одежды. Все присутствующие были в чёрном. Траур в сердцах, траур в душе. Он оглянулся и случайно зацепил взглядом лицо. На этом лице не было печати печали, и горе не оставило на нём свой след. Не-ет, на нём было написано удовлетворение, а взгляд на этом холёном лице горел неприкрытым торжеством. Этот взгляд полоснул по раненому сердцу, заставив его заныть и закровоточить. Асамин сжал челюсти так, что под кожей заходили желваки. После. Как только церемония прощания закончится, он сам поговорит с матерью.
Разговор состоялся быстрее, чем он предполагал. Как только последние цветы усеяли водную гладь реки Прощания, а пепел был развеян по ветру,как только все разошлись, мать сама пришла к нему в опочивальню. Только, Гардена не стремилась выразить соболезнования или поддержать сына. Нет. Она пришла за тем, чтобы узнать как скоро он намеревается вступить в права Первого Верховного Собора.
Асамин поднял тяжёлый взгляд на Гардену, внимательно вглядываясь в её лицо. И то, что он увидел на этом лице, ему совсем не понравилось.
- Мама, скажи мне, чему ты так радуешься? Тому, что я получил силу? Неужели, ты не можешь выразить хоть каплю сочувствия к смерти Наитриль?
Гардена скривилась, словно съела что-то невыразимо противное.
- Почему я должна скорбеть по той, до которой мне нет совершенно никакого дела? Или, я обязана притвориться, что это не так?
Асамин вздрогнул. Ответ матери потряс его. И даже то, что он знал о жестокости Гардены, не могло смирить его гнев.
- Ради любви к собственному сыну, ты могла хотя бы попытаться сделать вид, что тебе не всё равно...
- Нет! Я никому и ничего не должна, и уж тем более не обязана. А ты... завязывай распускать сопли по этой девчонке, над тобой смеется уже весь Собор. Твоё дело взять власть в свои руки, а не проливать слёзы по чистокровной. Да, и о будущих наследниках тоже подумать не мешало бы.
Стакан в руке Асамина хрустнул, и разлетелся на множество осколков. Красное вино смешалось с кровью и закапало на пол, испачкав толстый ковёр.
- Уходи, мама. Уходи, пока я не наговорил тебе лишнего, - Асамин говорил тихо, но от его тона замёрзли бы реки.
- И не подумаю! - Гардена поднялась с кресла, намереваясь настоять на своём.
- Убирайся! - Рык потряс стены, а следом за разбитым стаканом, на пол со звоном полетел очередной кувшин.
Гардена впервые видела сына таким. Он никогда не повышал на неё голоса. Даже в их борьбе за право править, он не был так настроен по отношению к ней. Нахмурившись, мать Асамина покинула покои сына, тихо проклиная про себя ту, что посеяла вражду между ней и её отпрыском.
А Асамин принялся ждать Клинков, которые уже несколько дней занимались расследованием гибели чистокровной. Кана просил за своих ребят, и он уступил. Впервые в жизни он задумался о скорби семей, которые потеряли бы своих сыновей, решись он казнить их. Вместо казни, охрана Наитриль поклялась выяснить правду о её гибели. И хотя он верил, что она сделала выбор осознанно, что-то подсказывало ему, что не всё в этой истории так просто.
