— Разумеется, сударыня. Но мне казалось, что небольшой отдых пойдет вам на пользу…
Лукреции показалось, что, говоря о ней, он гораздо больше беспокоится о команде. Эта рассудительность взбесила ее.
— Я уже отдохнула! — оборвала его Лукреция. — Не говорите вздора! Кстати, этот дом можно будет оставить за мной? Справьтесь об этом — я намерена сюда возвращаться. Разумеется, я готова платить за аренду, но на время нашего отсутствия она уменьшается втрое. Об этом можете сообщить владельцу. Что еще?
— Барбадос — английская колония, — напомнил Ришери. — Появление французского военного корабля неизбежно привлечет внимание и не всем понравится.
— Вы правы, — кусая губы, согласилась Лукреция. — Но мы что-нибудь придумаем. В конце концов, мы же не воюем!..
— Чему я очень рад, — мрачно добавил Ришери, поднимаясь. — Однако, поскольку мы послезавтра снимаемся, позвольте мне приступить к выполнению своих обязанностей!
Лукреция подумала, что она, кажется, перегнула палку. Тем более ей самой не хотелось лишать себя маленьких радостей и так бездарно проводить остаток ночи. Поэтому она вплотную приблизилась к Ришери и, улыбаясь, произнесла:
— Впрочем, капитан, я по-прежнему намерена приятно провести этот дивный вечер.
Ришери остановился, и на лице его мелькнуло удивление.
— Не бросите же вы даму на произвол судьбы? — лукаво продолжила она и метнула на Ришери обжигающий взгляд.
Шевалье был не дурак, и, взглянув в изумрудные призывающие глаза, он коснулся ее холодных как мрамор губ.
Капитан Ришери покинул спальню графини уже на рассвете.
Закутавшись в мантилью, она вышла его проводить. Он долго целовал ее на прощание, пока наконец ей это не надоело и она не подтолкнула его к выходу. Сбежав с крыльца, он обернулся и, сняв шляпу, отвесил ей изящный поклон.
— Аделаида, звезда моя, вы прекрасны! — воскликнул он. Во взгляде его она прочла восхищение и, сдерживая неуместную зевоту, послала ему на прощание воздушный поцелуй. Шевалье, окрыленный и счастливый, поспешил выполнять ее указания, а Лукреция, проводив взглядом его статную фигуру, покачала головой.
— Ах, если бы военные были хоть чуточку умнее! — пробормотала она себе под нос. — Нет, впрочем, это лишнее! Будь они умнее, управляться с ними не было бы никакой возможности! Пусть все идет как идет. Однако как понять эту загадку? «Голова Медузы» с грузом несуществующего серебра… Или это пустая болтовня?
Она вернулась в дом, задумчиво обрывая драгоценные кружева.
В голове ее одна за другой вертелись самые различные комбинации, самые оригинальные предположения. Остановиться на одном из них она не могла, потому что слишком мало знала, — увы, слухи зачастую так и остаются слухами, не больше. Чтобы составить себе более ясное представление о случившемся, было необходимо попасть туда, откуда все началось. В одном Лукреция была уверена — большой добычи пираты на «Голове Медузы» точно не взяли. Будь там богатый груз — молва об этом уже облетела бы половину колоний. Было и кому разносить их по островам: пираты, команда «Медузы»… Одни бы трезвонили об этом из бахвальства, другие из сожаления, а возможно, и злорадства. Нет, серебра на «Голове Медузы» определенно не было. Но зато на ней был… Веселый Дик! И это так же верно, как то, что флейт с Барбадоса оказался пустышкой. Возможно, именно эта новость и есть то самое важное, из-за чего она пересекала океан и терпела общество неуклюжих грязных матросов. Веселый Дик…
Однако как быть с тем, что рассказал Ришери? Ссора между квартирмейстером и капитаном — это серьезно. Ссора из-за денег вдвойне серьезнее. Черный Билл пустил по волнам своего квартирмейстера, в этом сомневаться не приходится. И уж во всяком случае, обратно к себе он его не взял бы. И тем не менее Веселый Дик оказывается на захваченном Биллом корабле. Что это может означать? Две загадки, ключ к которым наверняка лежит на Барбадосе. Нет, она совершенно права — она должна как можно скорее увидеть Давида Абрабанеля. Не поняв, что произошло с «Головой Медузы», она не сможет действовать дальше.
Предаваясь размышлениям, миледи подумала, что все равно не уснет, и решила выпить кофе.
Оборвав шнурок и еле разбудив меланхоличную Берту, она велела подать огня и завтрак в постель, а затем принялась набивать трубку.
Ришери выполнил все как надо. К вечеру явились матросы с «Черной стрелы» и забрали дорожные сундуки. Лукреция же, которую снова навестил шевалье, осталась дома до утра.
Отплытие назначили на пять часов пополуночи.
Поднятые паруса отливали молочной белизной, в призрачном свете угасающих звезд атласные воды залива лениво колыхал прохладный ветерок. Фрегат медленно двинулся к выходу из бухты, а над островом не спеша разгоралась заря нового дня.
