— Наверное, я скажу сейчас глупость, — виновато произнесла она, — но мне хотелось бы, чтобы вы поняли, как я вам сочувствую. Я ведь тоже испытала недавно горе. Может быть, не такое безнадежное, как ваше, Аделаида, но я тоже потеряла любимого человека. Правда, мой отец утверждает, что все это блажь и у меня даже не было времени влюбиться. Но ведь любовь — это как удар молнии! Достаточно одного мгновения, чтобы… А мы были рядом довольно долго и…
— Расскажите! — с жаром воскликнула Лукреция, беря ее за руки. — Разделенное горе — это половина горя. Может быть, я найду чем вас утешить и смогу дать вам какой-нибудь совет. Я ведь тоже когда-то любила! — при этих словах в глазах ее мелькнула дьявольская насмешка, но Элейна ничего не заметила. — А если я не найду слов, я поплачу вместе с вами, ведь каждой из нас найдется кого оплакать в этой юдоли!
Элейна, так долго вынужденная молчать, смогла наконец излить душу женщине, которая, как ей казалось, понимает ее. Она поведала Аделаиде о том, как встретилась с прекрасным юношей Уильямом Хартом, как глубоко и искренне полюбила его и как злая судьба разлучила их.
— …И вот Уильям уплыл по поручению моего батюшки, а уже на следующий день на корабль напали пираты и захватили его, — грустно закончила Элейна. — С тех пор об Уильяме нет никаких известий. Неужели он мог погибнуть? Пираты так жестоки!
Лукреция сразу поняла, что напала на бесценный кладезь, и пустила в ход все свои способности к обольщению, чтобы выудить у девушки интересующие ее сведения. Она жалела и утешала Элейну, но попутно очень ловко задавала ей вопрос за вопросом.
— Пираты и вправду не знают границ в своей звериной жестокости. Но молю вас не отчаиваться, милая Элейна! Возможно, ваш возлюбленный жив и пираты отпустили его. Так тоже бывает, особенно когда они удовлетворены богатой добычей. На «Голове Медузы» были ценности?
— Очень много! Когда отец узнал, что случилось, он рвал на себе волосы и кричал, что трюм был набит серебряными слитками!
— Ваш отец столь несдержан в своих чувствах? Он всегда так сильно переживает неудачи? — сочувственным тоном поинтересовалась Лукреция.
— Мой отец редко что теряет, — со сдержанной гордостью ответила Элейна. — Он очень расчетливый человек. Тем большим был для него этот удар. Горе затмило ему глаза, и теперь он уверен, что Уильям был заодно с пиратами! Это ужасно несправедливо, но я не могу его переубедить!
— Да, это прискорбно. То, что вы рассказали об Уильяме, скорее свидетельствует о противоположных качествах его натуры. Не думаю, что столь юный и простодушный человек был способен на предательство. Ваш батюшка наверняка заблуждается. Думаю, что его компаньоны не разделяют этого мнения.
С помощью этой нехитрой уловки Лукреция выведала все подробности о том, при каких обстоятельствах был снаряжен флейт и что происходило на острове до и после его отправки. Особенно насторожил ее тот факт, что в промежутке между прибытием «Головы Медузы» на Барбадос и её отплытием она совершала еще один рейс.
— Видимо, выгодная негоция? — предположила Лукреция, всматриваясь в печальное лицо Элейны. — Ваш Уильям тоже принимал в ней участие?
— Нет, — ответил дочь банкира. — С Уильямом здесь случилось несчастье. Он отправился гулять ночью по острову и попал к черным колдунам. Он едва не погиб. Он долго лежал в горячке и никак не мог прийти в себя. Я очень тогда переживала за Уильяма и не обращала ни на что внимания, но, мне кажется, Хансен не привез с собой никаких товаров. Я даже не знаю, куда он плавал.
— Хансен — это такой приятный мужчина, который сопровождал вашего батюшку? Он его поверенный? Он был в прошлом военным?
— Да, кажется. В свое время он воевал за французов, за шведов, за голландцев, сражался на суше и на море, — рассеянно ответила Элейна. — Папа очень дорожит Хансеном. Он очень полезен, потому что все умеет. Он прекрасно владеет оружием, отлично знает здешние острова, говорит на всех языках и ничего не боится.
— Редкое сочетание стольких достоинств! — восхитилась Лукреция. — Странно, что не он сопровождал столь ценный груз в Европу.
— Я тоже сначала этому удивлялась, — робко сказала Элейна. — Но папа утверждает, что хотел дать Уильяму шанс — отличный шанс проявить себя.
— Уильям, на мой взгляд, слишком неопытен, чтобы сопровождать такие ценности, — заметила Лукреция. — Впрочем, если на судне был хорошо вооруженный экипаж…
— В том-то и дело, — печально сказала Элейна, — что корабль был почти беззащитен. Двадцать кулеврин и только один человек, у которого был опыт морских сражений, — капитан Джон Ивлин. Он с самого начала ворчал, что не следует идти в Карибское море на флейте в одиночку, что это огромный риск. А когда отец приказал ему отправляться с грузом в Европу, Ивлин вообще сделался мрачнее тучи.
— Он не сумел убедить вашего отца? Похоже, его трудно в чем-либо убедить, верно?
— Да, отец всегда поступает по-своему, — подтвердила Элейна. — Но так нерасчетливо он поступил впервые в жизни.
