Так что я держалась очень скромно. Следуя предписаниям доктора Болдака, я не нагужала себя физически, ограничиваясь прогулками по боуденскому парку, который начинался сразу за кампусом, походами в библиотеку колледжа (где мне удалось получить читательский билет постоянного жителя Брансуика) и по магазинам на Мэн-стрит. Я нашла бакалею с доставкой продуктов на дом и газетный киоск, где согласились заказывать специально для меня воскресный номер «Нью-Йорк таймс». Я стала завсегдатаем книжного магазина. Вскоре мы перешли на «ты» с библиотекарями колледжа Боудена, бакалейщиком мистером Коулом, старшим кассиром банка «Каско Нэшнл» Телмой и мистером Муллином, аптекарем. Хотя все, конечно, спрашивали мое имя и интересовались, когда я приехала в город, этим расспросы, собственно, и ограничивались. Никто не позволял себе спрашивать, что я делаю в Брансуике, есть ли у меня муж, чем зарабатываю на жизнь. Как я обнаружила, отсутствие чрезмерного любопытства было фирменным свойством штата Мэн. Здесь люди уважали твое право на личную жизнь… потому что хотели такого же уважения к себе. Более того, неписаный кодекс поведения в Мэне гласил: твои дела — это только твои дела, и меня они не касаются. Даже если людей интересовало твое прошлое, они заставляли себя этого не показывать, боясь показаться назойливыми или прослыть деревенскими сплетниками. Мэн был, пожалуй, одним из немногих мест в Америке, где тактичность и сдержанность считались главными добродетелями.
Вот почему мне так легко жилось в Брансуике. После пяти лет потогонной работы в журналистике, когда каждую неделю приходилось выдавать материал, было очень приятно отдохнуть от пишущей машинки. Я наверстывала упущенное в книгах. Записалась на курсы разговорного французского в колледже, по три часа в день изучала спряжения глаголов и словарь. Раз в неделю Рут заезжала за мной на своем «студебекере» и везла к себе домой на ужин. Раз в неделю я ходила на прием к доктору Болдаку. Моей беременности было уже шесть недель, и он был доволен текущим положением дел.
Пока все в норме, — сказал он, когда я оделась и села к столу напротив него. — Если нам удастся дойти до второго триместра без осложнений, у вас действительно хорошие шансы благополучно выносить беременность. Вы ведь легко справляетесь, правда?
Брансуик — как раз такое место, где не приходится напрягаться.
Доктор Боддак поморщился:
Могу я считать это сомнительным комплиментом?
Извините. Я неудачно выразилась.
Да нет, все верно. Это действительно тихая заводь.
И для меня сейчас как нельзя более подходящая.
Я все хотел у вас спросить: вы что-нибудь пишете, пока живете здесь?
Я резко побледнела. На его лице тут же появилось виноватое выражение.
Прошу прощения, — сказал он. — Это было нетактично с моей стороны.
Откуда вы узнали, что я писательница?
Просто я выписываю журнал «Суббота/Воскресенье», Сара. Точно так же, как каждый вечер читаю «Мэн газет». О смерти вашего брата писали и здесь.
Не могу поверить.
Короткая заметка о его внезапной кончине и предшествующем увольнении из Эн-би-си, после того как Винчелл обнародовал его прошлое. И еще о том, что Сара Смайт из «Субботы/Воскресенья» — его сестра.
Почему вы раньше об этом не говорили?
Потому что вы могли подумать, что я сую нос в ваши дела. Да я и сейчас чувствую себя дураком: зачем ляпнул? Не надо было ни о чем расспрашивать.
Как вы думаете, в Брансуике знают, кто я? (Он неловко заерзал на стуле). Знают, да?
Видите ли… — нерешительно начал он. — Городок у нас маленький. И хотя никто не осмелится напрямую задать вам вопрос, между собой люди, конечно, обсуждают. Например, вчера вечером я обедал с ребятами из колледжа и Дунканом Хауэллом — редактором «Мэн газет». Не знаю, как в разговоре всплыло ваше имя, но Дункан вдруг обратился ко мне: «А ты знаешь, кто, говорят, поселился в Брансуике? Сара Смайт — та самая, что вела отличную колонку'в журнале „Суббота/Воскресенье". Я бы с удовольствием подкатил к ней с предложением — может, она и для нас что-нибудь написала бы… но как-то неудобно. Тем более что, как я полагаю, она сбежала сюда от Нью-Йорка и всей этой истории с ее братом…»
Мне вдруг стало не по себе.
Доктор Болдак, вы ведь не сказали о том, что я ваша пациентка?
Господи, нет, конечно. Это было бы уже верхом неприличия. Я бы никогда,
Хорошо, хорошо, — слабым голосом произнесла я.
Я теперь чувствую себя ужасно. Но обещаю вам: Мэн есть Мэн, и здешние жители никогда и виду не подадут, будто знают, кто вы такая.
Кто я такая — это как раз второстепенное. Меня беспокоит лишь то, какими взглядами меня будут провожать на улице, когда моя беременность станет очевидной.
Опять-таки, никто и никогда не осмелится осуждать вас из-за незамужнего статуса.
Но будут сплетничать за моей спиной.