Боюсь, что да. Разумеется, я знаю все логические причины, которым мне следует отказаться. Но я трусиха. Мне необходи знать, какого числа у меня будет следующая зарплата. И к тому же я верю в знаки судьбы…
Что ты имеешь в виду?
Вот тогда я рассказала ему про открытку, которую получила сегодня утром от Джека.
И это все, что он сказал:
Да, коротко и не слишком вежливо.
Неудивительно, что ты рвешься на работу.
Я бы в любом случае приняла предложение Нэта.
Но прощальный привет от Дон Жуана ускорил дело?
Пожалуйста, не называй его Дон Жуаном.
Извини. Я просто зол на него из-за тебя.
Как я тебе уже сказала, я полностью излечилась.
Так
Эрик, я выбросила его открытку.
И через два часа приняла предложение Нэта.
Когда одна дверь закрывается, другая открывается.
Это что, первая строчка твоего нового рассказа?
Иди ты к черту, — с улыбкой произнесла я.
Принесли пиво. Эрик поднял свою кружку:
За нового помощника литературного редактора журнала «Субботним вечером/Воскресным утром». Только, пожалуйста, продолжай писать.
Обещаю.
Прошло полгода, и снежным декабрьским днем накануне Рож-дества мне вдруг вспомнился этот разговор. Я сидела в своей каморке на двадцать третьем этаже Рокфеллеровского центра, где располагалась редакция журнала Суббота/Воскресенье». Из тусклого оконца открывался живописный вид на задний двор. На моем столе высилась гора рукописей, присланных авторами по собственной инициативе. В тот день я, как обычно, прочитала десять рассказов — и ни один из них даже с натяжкой не годился для публикации. Как обычно, я написала рецензию на каждый рассказ. Как обычно, приложила к каждой рукописи стандартное письмо с отказом. Как обычно, я горевала о том, что сама за это время не написала ни строчки.
Работа оказалась куда более трудоемкой, нежели я ожидала. И к тому же она не имела ничего общего с редактированием. Мне (вмеесте с двумя другими помощницами Нэта) приходилось разбираться с тремя сотнями рукописей неизвестных авторов, что приходили в редакцию журнала ежемесячно. Издательский совет с гордостью заявлял о том, что каждая присланная рукопись «изучается с должным вниманием», но уже через пару месяцев мне стало совершенно ясно, что, по большому счету, моя работа заключается в том, чтобы говорить «нет». Время от времени мне попадались рассказы, в которых угадывался перспективный автор и даже талант. Но у меня не было права принимать его к публикации. Все, что я могла, это «отправить рукопись наверх», Нэту Хантеру, с восторженной рекомендацией — хотя и знала, что шансы на публикацию ничтожны. Потому что только четыре из пятидесяти двух номеров журнала были отведены под рассказы неизвестных писателей. Остальные сорок восемь недель на его страницах публиковались сплошь знаменитости, и «Суббота/Воскресенье» гордился тем, что еженедельно предлагал своим читателям произведения самых попульрных писателей того времени: Хемингуэя, О'Хары, Стейнбека, Сомерсета Моэма, Ивлина Во, Перл Бак. Список имен был внушительный, и я лишний раз убеждалась в том, как несказанно мне повезло оказаться в числе четырех счастливчиков, которых вытащили из тьмы безвестности, удостоив публикации в одном из номеров 1946 года.
Как и планировалось, «Увольнение на берег» появилось в сентябрьском номере журнала. Несколько моих коллег по редакции поздравили меня с этим событием. Издатель из «Харпер энд Бразерс» прислал милую открытку, в которой написал, что, когда у меня наберется книга рассказов, он с удовольствием рассмотрит ее для публикации. Позвонили из кинокомпании «ПКО», осторожно расспросив об авторских правах на рассказ, но потом прислали письмо, объяснив, что «романы военного времени уже неактуальны». Как и обещала, я отправила экземпляр журнала Рут в Мэн и нее восторженную открытку («Ты действительно хороший писатель… и этот читатель ждет новых рассказов.»). Эрик растратил почти всю недельную зарплату на праздничный обед в ресторане «21». А Нэт Хантер отметился приглашением на ланч! «Лонгшам».
Ну как, жалеешь о том, что согласилась на работу? — спросил он, когда принесли напитки.
Да нет, — солгала я. — А что, по мне видно, будто я жалею?
Ты слишком хорошо воспитана и вежлива, чтобы открыто демонстрировать недовольство. Но, как ты, наверное, уже поняла твоя работа не слишком-то творческая. Не могу сказать, что я нахожусь в более выгодном положении — но, по крайней мере, я не стеснен в средствах, что позволяет мне приглашать на ланч писателей… тебя, например. И раз уж мы заговорили об этом: где твой следующий рассказ?
В процессе, — сказала я. — Просто работа затянулась дольше, чем я ожидала.
Вы ужасная лгунья, мисс Смайт.