Насколько мне известно, даже поселившись в Нью-Гемпшире с Джейн Йейтс, он так и не опубликовал свой роман. Ходили слухи, что он преподавал английский в младшем колледже неподалеку от Франконии — до самой своей смерти в 1960 году. «Болезнь печени» — такая причина смерти была указана в коротком некрологе в «Нью-Йорк таймс». Ему было всего лишь пятьдесят два года.
Постоянно вспоминая его рассуждения о жизни и о том, что, размениваясь на мелочи, мы забываем о главном, я поклялась самой себе: я
И вот, ранней весной 1947 года, в моей жизни появился Джордж Грей, двадцативосьмилетний инвестиционный банкир из «Леман Бразерс». С принстонским образованием, эрудит, вежливый и красивый (с мужественной квадратной челюстью), он был прекрасным собеседником и компаньоном. Нас представили друг другу на свадьбе одной из моих подруг по Брин-Морскому колледжу. Он пригласил меня на свидание. Я согласилась. Вечер удался. Он снова предложил встретиться. Я снова согласилась. И вечер прошел с еще большим успехом. Я решила, что Джордж Грей — славный парень. И, к моему великому удивлению, он признался (всего лишь после двух свиданий), что от меня без ума.
Настолько без ума, что после месяца знакомства предложил мне руку и сердце.
Взвесила ли я свое решение? Попросила ли время на раздумье, вслушалась ли к голосу сердца?
Конечно нет.
Я сказала «да». Не колеблясь ни секунды.
Новость о моем замужестве удивила всех. И больше всего — меня.
Ты действительно выходишь замуж за человека по фамилии Грей [26]? — спросил Эрик, когда я сообщила ему о помолвке.
Я знала, что ты отреагируешь именно так, — сказала я.
Я не реагирую. Я просто задаю вопрос.
Да, Эрик. Его зовут Грей. Доволен?
В восторге. И… дай-ка вспомнить… кажется, первый раз ты обмолвилась о нем пару недель назад. На тот момент вашему знакомству было… сколько?
Около двух недель, — робко ответила я.
Прекрасно… всего один месяц от первого свидания до помолвки. Он просто ударник труда… хотя и в подметки не годится тому бруклинскому мальчишке.
Я все ждала, когда же ты вспомнишь о нем.
Да все потому, что он так и не исчез из твоей жизни…
Это
Еще какая правда. А иначе с чего бы ты рванула замуж за этого парня?
А может, я его люблю?
Ты несешь чушь, и сама это знаешь. Ты не из тех женщин, которые могут влюбиться в инвестиционного банкира по имени Грей.
Мне бы очень хотелось, чтобы ты перестал думать за меня. Джордж — прекрасный человек. Он сделает меня очень счастливой.
Он превратит тебя в ту, кем ты быть не хочешь.
Как ты можешь так говорить, если даже не знаком с ним?
Потому что его зовут
Я не собака, — сказала я, и мой голос зазвенел от злости. — Я никому ничего не собираюсь подавать.
Все мы в итоге делаем то, что прежде клялись не делать никогда… особенно если предаемся иллюзии любви.
Это никакая не иллюзия, Эрик!
Иллюзия, заблуждение, смятение — как хочешь назови эту болезнь… Суть не меняется.
Я вовсе не больна…
Еще как больна. И болезнь эта называется «загнать себя в ловушку… ради собственной безопасности».
Надо же, ты даже знаешь, что у меня в голове.
Никто не знает, что у него в голове, Эс. Никто. Вот почему мы совершаем столько глупостей.
Конечно, я знала, почему выхожу замуж за Джорджа Грея. Он был таким солидным, таким надежным и был так влюблен в меня. Разве можно устоять, когда тобою восхищаются? Говорят, что ты особенная, неповторимая, что только ты смогла пробудить настоящее чувство. Джордж делал это постоянно. И я не могла остаться равнодушной. Потому что именно это я хотела слышать.
К тому же он очень поддерживал меня — особенно в том, что касалось моей забытой на время писательской карьеры. Вскоре после объявления помолвки мы вышли в свет вместе с Эмили Флоутон, с которой я очень подружилась на почве отъезда Натаниэла Хантера. Эмили недавно бросил ее возлюбленный, с которым она накась два года, и, когда я в разговоре с Джорджем обмолвилась о том, что она очень одинока, он настоял, чтобы она пошла с нами на концерт в Карнеги-Холл, а потом на ужин в «Алгонкин». За столом мы с Эмили увлеченно обсуждали замену мистера Хантера — маленькую угловатую женщину лет сорока по имени Ида Спенсер. Ее пригласили из журнала «Колльерз», и она очень быстро освоилась в новой должности, показав себя жесткой директрисой (из категории
…и вот она мне заявляет, что я не имею права продвигать новых авторов без ее одобрения, — щебетала Эмили. — Видите ли, только она может решать, кто из авторов достоин поощрительного письма.
Должно быть, она очень неуверенная в себе женщина, — заметил Джордж.
Эмили восхищенно взглянула на него: