В погоне за Солнцем полностью

Самые древние известные солнечные часы – египетские, датируемые 1500 годом до н. э. К VI веку до н. э. солнечные часы уже использовались в Греции, именно Анаксимандр ввел научную “гномоническую” дисциплину. Солнечные часы оставались самым точным устройством для отсчета времени в ближайшую тысячу лет[623], но ушло много времени на их распространение, в том числе и по той причине, что ими не всегда правильно пользовались. Например, никто не понимал, почему часы, вывезенные в качестве трофея во время разграбления Сиракуз (широта около 37° N) в 212 году до н. э., перестали показывать правильное время, оказавшись в Риме (широта около 42°)[624]. Постепенно пришло понимание того, что часы должны делаться специально для своей широты, поскольку угловая высота Солнца уменьшается с приближением к полюсу, а тени удлиняются. “Чтобы отбрасываемая тень хотя бы приближалась к правильному времени, солнечные часы должны строиться с учетом широты к северу или югу от экватора в том месте, где они будут использоваться, принимая во внимание изменение высшей точки местонахождения Солнца в небе день ото дня в течение года, а также меняющуюся скорость движения Земли по своей орбите. В сооружении правильных солнечных часов нет ничего самоочевидного”[625]. И разумеется, на протяжении веков люди не понимали, что все дело в этих взаимосвязях[626].

Полярно ориентированные часы появились только около 1371 года н. э. в Большой мечети Дамаска, их гномон был склонен с учетом широты и, следовательно, как мы теперь понимаем, с учетом кривизны Земли. Таким образом, время измерялось не длиной отбрасываемой тени, а ее углом. Это было значительным прорывом, но, по сути, так и не востребованным до изобретения механических часов. До того практически все обходились неравными часами.

Приближения, допускаемые при создании древних переносных часов, могли давать ошибки до четверти часа. О расхождениях в показаниях двух и более солнечных часов можно предположить из слов, которые Сенека (4–65) вложил в уста одного из своих персонажей, говорящего о смерти императора Клавдия: “Который был час, этого точно тебе не скажу: легче примирить друг с другом философов, чем часы”[627]. Несмотря на неточность, солнечные часы поражали своей новизной и меняли отношение людей к времени, заставляя их с ностальгией вспоминать о счастливой жизни, когда за временем не следили. В одной пьесе, приписываемой Плавту (254–184), персонаж восклицает:

Очевидно, что солнечные часы были совершенно новым явлением. Но довольно скоро люди полюбили их и научились получать от них пользу.

В начале XV века были изобретены часы с боем, а к XVII веку их распространение достигло такого уровня, что театралы даже не замечали анахронизма в “Юлии Цезаре”, когда на реплику Брута: “…по теченью звезд / Я не могу узнать, как близок свет…”[629] Шекспир заставляет Кассия ответить: “Пробило три”. Аналогичная ошибка случается в “Цимбелине”, часы опять бьют трижды; но в “Ричарде II” это уже солнечные часы – по велению Шекспира король упоминает их в качестве образа проходящего времени:

Растущее количество часов с гирями усилило роль времени в повседневной жизни и парадоксальным образом вызвало бум солнечных часов. Это стало настолько прибыльным делом, что методы изготовления таких часов тщательно оберегались. Искусство конструирования солнечных часов образовало целую важную ветвь математики, ему было посвящено множество учебников[631]. Изготовление солнечных часов оставалось скорее в ведении астрономов, а не часовщиков, поскольку там требовалось учитывать вращение Земли, эллиптическое движение, а также наклон земной оси.