Даже наступление эпохи точного учета времени с появлением маятниковых часов и часовой пружины не уменьшило популярности солнечных часов. Как пишет Дава Собел, “часы могут следить за временем, но только солнечные часы его выясняют [запрашивая окружающий мир] – отчетливо различающиеся функции[632]”. Карл I (1600–1649) носил при себе серебряный солнечный циферблат, который доверил слуге накануне своей казни для передачи в качестве последнего дара сыну, герцогу Йоркскому (в его честь назван Нью-Йорк). Томас Джефферсон в старости находил отвлечение от хронического ревматизма в вычислении часовых отметок для солнечных часов. Джордж Вашингтон носил вместо часов серебряный карманный солнечный циферблат, подаренный ему Лафайетом.
В разные эпохи солнечные часы принимали разные обличья – они бывали Т-образной формы, карманными, перпендикулярными, заглубленными, кубическими и плоскими (обычная, садовая разновидность). Витрувий, теоретик архитектуры, современник Юлия Цезаря, насчитал по меньшей мере тринадцать стилей, бывших в ходу в Греции в 30 году до н. э., и заключил, что новые стили изобрести уже невозможно, все здесь сделано. Но это оказалось не тем случаем. В течение XVIII века появились универсальные солнечные часы, подстраиваемые под любую широту. По мере повышения стандартов в часовом деле к дизайну также предъявлялись все более высокие требования. Многие часы становились предметами искусства.
Место ностальгии по эпохе до солнечных часов теперь заняли сами солнечные часы, ассоциирующиеся с пасторальным и деревенским покоем прежних времен, что делало их привлекательными в наступившую эпоху часов обычных. Король Генрих VI у Шекспира восклицает: “О боже! Мнится мне, счастливый жребий – / Быть бедным деревенским пастухом, / Сидеть, как я сейчас, на бугорке / И наблюдать по солнечным часам, / Которые я сам же смастерил / Старательно, рукой неторопливой, / Как убегают тихие минуты…”[633]
“Из разных методов счета времени счет с помощью солнечных часов является, вероятно, самым уместным и замечательным, если не самым подходящим или понятным. Солнечные часы не выставляют напоказ результаты, хотя и содержат в себе “мораль о времени”, а своей неподвижной природой образуют контраст с наиболее мимолетной из всех сущностей”, – пишет Хезлитт[634].
“Мораль о времени” отсылает к обычаю украшать солнечные часы различными изречениями. Их существует огромное количество. Вот английский стишок XVIII века: “Кто загадку прочитает, / Тот ответ скорей мне молвь: / Новый путь кто выбирает, / Снова старый, вновь и вновь?” Ответ – тень. Два других распространенных изречения были такими: “Я показываю только солнечное время” и “Часы частенько могут подводить. / Я ж – нет, пока лучи готовы мне светить”, хотя последнее кроме восхваления точности солнечных часов подчеркивает их главный недостаток: они работают лишь в ясную погоду. Тем не менее, когда в январе 2004 года НАСА отправило космический аппарат на Марс, на его борту имелось соответствующее часовое устройство: два алюминиевых солнечных циферблата размером с человеческую ладонь каждый были встроены в два марсохода и несли на себе изречение: “Два мира, одно Солнце”[635].
В 1930-е киномагнат Сэм Голдвин явился с визитом к нью-йоркским банкирам и заметил солнечные часы. Повернувшись к своим собеседникам, он воскликнул: “Что еще они теперь придумают?”
Где-нибудь на востоке, вот таким утром, пуститься в путь на заре. Будешь двигаться впереди солнца – выиграешь у него день. А если все время так, то в принципе никогда не постареешь ни на один день[636].
Петруччо. Часы покажут сколько я сказал.
Гортензио. Он скоро управлять захочет солнцем![637]
