Королевской особой, полнее всего отождествлявшейся с солнцем, был, конечно, Людовик XIV,
В другой раз, за несколько часов до восхода солнца 18 августа 1674 года, Людовик провел свиту через дворцовые сады на каменистый островок 20 м в поперечнике, где был установлен двадцатипятиметровый обелиск, увенчанный сферой раскаленного света. Барельеф на обелиске изображал короля, переправляющегося через реку во главе своей армии. Внизу с одной стороны растянулся поверженный лев, а с другой – покорный орел[707]. Вся экспозиция медленно горела, пока поданный сигнал не вызвал гром фейерверка – вдоль канала в небе распустилась королевская лилия под грохот сотен пороховых зарядов. Двойной триумф, солнца и суверена, светила справедливости, был полным.
Отождествление себя с солнцем было политически дальновидным ходом, поскольку отбрасывало квазибожественный блеск на Людовика, ведь Солнце было небесным телом, ассоциировавшимся с Аполлоном, богом мира и искусств, равно как и символом военной славы, что вполне отвечало амбициям монарха-воина. Решение Людовика было с радостью воспринято современными хронистами. Историк отец Клод Франсуа Менетрие торжествовал:
Какое более великое и героическое усилие можно было бы вообразить, нежели деятельность солнца, освещающего весь мир и работающего без устали над поддержанием всего, что находится на его поверхности? Что может быть более достойно короля, который взял на себя эти величайшие обязанности, как только стал управлять своими землями?[708]
И разумеется, стоит вспомнить Версаль – этот выдающийся дворец, который Людовик сделал своей главной резиденцией. Солнце было не единственным принятым там символом, но все остальные отступали перед ним в тень. Оформление повсеместно сочетало изображения и атрибуты Аполлона (лавр, лиру и треножник) с королевскими портретами и эмблемами. Большие апартаменты короля превозносили этого наихристианнейшего монарха как солнце, а салон Аполлона был назначен главной комнатой апартаментов.
Еще одним общим местом у короля и светила оказалось то, что и звезда, и институция королевской власти девальвировались с течением времени. Начиная как минимум с XIX века уменьшающееся влияние дневного цикла на ежедневную жизнь развитого мира и развитие научного знания все больше демифологизировали солнце. Потеряв статус божества с божественными же способностями, оно стало ассоциироваться с новым, менее персонифицированным пантеоном: оно превратилось в часы, отмеряющие наше существование, в повелителя погоды (позднее открытие), регулятора времен года, оно обладало властью над жизнью и смертью, но опосредованно, не будучи антропоморфным божеством, к которому люди могли бы взывать или которое могли бы умиротворять. А по мере того, как мы начинали его иначе воспринимать, его символическая ценность также менялась.
Солнце всегда играло важную роль в религии. У иудеев семисвечная менора исходно символизировала горящий куст, который Моисей увидел на горе Синай, то есть свет Господень, но в более поздних интерпретациях ветви светильника обозначали пять известных тогда планет, Луну и Солнце. В Японии усердно молящиеся знают, что лучшее время для медитации – перед восходом и после заката. Для описания Преображения Господня евангелисты не нашли лучшего сравнения, чем с блеском солнца и белизной его света – подходящий образ для перехода Сына Господня из плотского мира в духовный.
