Мое путешествие началось с рейса Нью-Йорк – Кейптаун (ЮАР), где списанный военный грузовой “Ил-76” ждал нас, чтобы за шесть с половиной часов доставить на ледяную посадочную полосу рядом с “Новолазаревской”. Ночью перед полетом вся наша группа, от аризонского профессора астрономии до стрип-танцовщицы из Чикаго, летящей навстречу мечте всей своей жизни, собралась на инструктаж на базе. Нам рассказали о разных “опасностях”: фальшивых солнцах, пасолнцах, – это миражи, образуемые светом, проходящим через ледяные кристаллы; “белой мгле”, когда белый свет окутывает со всех сторон, и ты оказываешься будто внутри шарика для пинг-понга; безумных порывах антарктических штормов, компактных сильнейших шквалов, срывающих и расшвыривающих все, что попадается им на пути. Все это, впрочем, бледнело в сравнении с текущими погодными условиями. Ветер, ревущий на скорости 75 миль в час, и температура –28 °C делали путешествие слишком опасным. Беспрерывные штормы за последние двенадцать дней разломали или унесли почти все, что было подготовлено к нашему приезду, – все оставленное предыдущей группой оборудование было полностью занесено снегом. Даже два небольших транспортных самолета были завалены снегом до самых крыльев. Команда в месте прибытия не могла покинуть свои палатки в последние сутки, а прогнозы предсказывали второй фронт, еще более свирепый, через два дня. Перерыв в непогоде на 18–30 ч дал бы нам достаточное окно, чтобы слетать, увидеть затмение и вернуться как раз перед вторым штормом, но официальная рекомендация была недвусмысленна: следует отступить. Наш беспрерывно курящий русский пилот сказал, что можно попытаться. Кто-то рядом со мной прошептал, что ни один гражданский самолет не выдержит такой попытки. Пилот затушил еще один бычок: “Ну, я готов, жду вас”. И мы полетели.
Приземлились мы в ясном свете солнечного дня, у нас в запасе было несколько часов. Еще в Кейптауне я спросил у попутчицы Кэрол, скрипачки Шотландского симфонического оркестра, сыграет ли она, если мы протащим инструмент. Та не поверила, но согласилась. Так и случилось, и уже через час после посадки снежные поля огласились Концертом соль-мажор Моцарта, вальсом “Голубой Дунай”,
Ветер почти стих, но от мороза все немело: –22 °C. Мы собрались около 22:15 и, плотно закутавшись, стояли на месте до 23:10. Через солнцезащитные очки я наблюдал, как Луна пожирает Солнце: этот процесс занял около сорока пяти минут. Примерно за десять минут перед полным затмением неровно чередующиеся полосы тени и яркого белого света начали пульсировать на северо-западе Солнца подобно дыму, поднимающемуся от снега: последние лучи солнечного полумесяца взаимодействовали с верхними слоями земной атмосферы.
Непосредственно перед полным затмением мы увидели гигантские красные языки пламени, вырывающиеся с солнечной поверхности. Наши тени становились все темнее, пока наконец лунный диск полностью не закрыл Солнце: все, что оставалось, – черный круг, висящий в небе, окруженный светящимся гало, подобно гигантскому подсолнуху. Горизонт приобрел насыщенно-красный оттенок, контрастирующий с блистательно-зеленым ледяным гребнем. Я снял защитные очки – Солнце было уже почти за горизонтом, мы наблюдали его эффектный танец с Луной и краем Земли. Постепенно наш спутник покидал Солнце, вот вновь возник полумесяц, корона и прекрасное алмазное кольцо. Мы стали первыми людьми в истории, которые наблюдали полное солнечное затмение в Антарктиде.
Мы, конечно, были не последними свидетелями этого чуда природы. Но, пока мы смотрели в восхищении, мы уже не были во власти суеверия и страха. Наука просветила не только нас, она научилась использовать затмения для собственного прогресса – настоящая революция.
Традиция наблюдать затмения в отдаленной местности – часть этой революции, начавшаяся в XVIII веке. Первопроходцем здесь стал капитан Кук со своим судном
