– Иногда мы добивались куда больших результатов, чем так называемая экспериментальная музыка, основанная на неопределенных символах и условных знаках. Кстати, слово «выразительность» в те годы считалось почти ругательным: написать что-то «выразительное», что понравится публике, считалось большой слабостью композитора. Так что, учитывая контекст, наш опыт оказался скорее делом чести, актом ответственности, открывшим музыке новые возможности и спасшим нас от тупика, в который попали многие наши коллеги. Впоследствии многие исполнители и коллективы заявляли, что испытали на себе влияние нашей группы, мне приходилось слышать такие отзывы в разных частях планеты. Помню, как, оказавшись в Германии на мероприятии, где собирались группы, занимающиеся импровизацией, я был поражен одним выступлением: несколько человек, разбитых на группы и устроившихся в разных местах огромного зала, одновременно исполняли каждый свою партию, что создавало невероятный эффект, словно звуки сливались и отражались от окружающего пространства. Иногда из этого клубка можно было выхватить фразу, ноту, голос одного инструмента, но всего на секунду, затем все снова сливалось в единое целое. Эта музыка была такой странной, спонтанной и разнообразной, что я был поражен до глубины души.
Мне приходилось наблюдать, как наша группа вызывала самые разнообразные отклики, чувство согласия или протеста, но реакция была всегда, вот что важно. По этому поводу мне приходит на ум вторая часть одной композиции Алессандро Сбордони, которую исполнял римский оркестр компании RAI несколько лет назад, где как раз звучит органным пунктом си-бемоль. Разумеется, органный пункт Сбордони был обработан, выверен и не похож на ту импровизацию, однако мне он кажется явной отсылкой к нашему общему опыту, к той самой «неподвижной динамике», эффект которой создавался благодаря феномену натурального звукоряда, о котором мы уже говорили.
А вот у Эджисто Макки наш опыт впоследствии вызвал отторжение: когда я услышал его композицию «Болеро» (1988), я удивился, что оно сделано в тональной системе. От совершенно авангардного композитора, каким он всегда являлся, он вдруг совсем неожиданно вернулся к тональной музыке.
Разумеется, я не могу говорить за коллег и не знаю, как они переоценили наш опыт, что из него вынесли. Я могу говорить только о том, что для меня он имел огромное значение.
Уже в те годы я придерживался убеждения, что если экспериментировать – то уж наверняка, по полной. Так я и делал и не сожалею об этом, однако описать или пересказать подобный опыт словами почти невозможно. В этом смысле может показаться, что моя композиторская деятельность, в особенности та, которая касается кино и мира коммерческой музыки в целом, если поставить ее рядом с творчеством нашей группы и опытом, полученным в Дармштадте и в консерватории, выглядит капитуляцией, проигрышем. Но не думаю, что такая интерпретация верна на сто процентов. Мне кажется, я смог выработать такую технику письма, которая включала бы в себя множество достижений современной музыки, я способен приложить свои навыки как в тональной, так и в модальной системах. Мне всегда необходим толчок, чтобы продолжать двигаться вперед в том же направлении. Я придерживаюсь собственного пути и в киномузыке, стремясь к тому, чтобы с моей помощью современная экспериментальная музыка была переоценена и переосмыслена, и стала более доступна слушателю.
Так, шаг за шагом, благодаря множеству попыток – иные были удачны, другие не слишком – я добился той техники письма, которую называю «контролируемый, но спонтанный процесс». От сериализма и случайного сочетания звуков я постепенно пришел к собственному, личному музыкальному языку. Постепенно я отдалялся от «дерзостных новаторов», которые иной раз считали меня слишком уж резким.
Мне приходилось идти вперед, привлекая весь опыт прошлого. Ни один опыт не был пережит мною впустую, я постепенно анализировал и облекал в форму то, что знал, подстраивая материал под свои правила, в зависимости от необходимости и с учетом контекста, даже когда речь шла о «несерьезной» музыке.
Особенно меня привлекал подбор точного тембра, отражающего мои задачи. Можно сказать, я всегда шел именно в этом направлении.
