В погоне за звуком полностью

– Я был воспитан в католической школе. Помню, ребенком, особенно в годы войны, мы с матерью каждый вечер читали молитвослов. Я и сегодня верую, хоть и не соблюдаю ритуалы. Хотя, говоря по правде, смысл слова «верующий» тоже нужно уточнить. Я верю в существование некоей сущности, которую наши чувства не в состоянии увидеть или услышать, но в то же самое время не верю в существование жизни после смерти, в саму идею загробной жизни.

Когда я думаю об этом, все как в тумане. Станем ли мы душами, вознесенными к благодати? Или же pulvis es et in pulverem reverteris – прах мы и в прах возвратимся? Или будем веками слушать григорианские напевы?

Есть люди, верующие в воскресение мертвых. У меня нет ответов на эти вопросы, одни сомнения. Насчет восстания из мертвых я думал особенно долго, так что и сам уже потерялся в собственных мыслях. Однажды на конференции я спросил одного теолога: «А как воскреснут те, кто стал донорами органов?» Мой вопрос может показаться провокационным, но на самом деле это не так. Теолог ответил мне, что подразумевается символическое воскресение, а не буквальное.

Иногда по утрам, когда я занимаюсь гимнастикой, вдруг ловлю себя на том, что в голове возникают мысли на эту тему. Но теперь, когда по состоянию здоровья, я занимаюсь все меньше, случается, что подобные мысли накатывают на меня ни с того ни с сего в самое неподходящее время. Быть может, это мой способ молиться. Думаю, я ответил на твой вопрос.

– Как думаешь, такое определение, как «церковная музыка», сегодня еще актуально?

– Наверное, сегодня лучше говорить о «мистической» музыке, так как понятие «церковный» слишком связано с определенной традицией.

– Как бы то ни было, среди твоих сочинений есть религиозная музыка, ты не прошел мимо этой темы.

– Да, это так. Не так давно я написал мессу – «Месса Папе Франциску» и две кантаты: «Пустоты переполненной души для оркестра и хора» (2008) и «Иерусалим для баритона и оркестра»[69] (2010). Однако приняться за эту работу меня вынудила не внутренняя необходимость, а, скорее, интерес к текстам.

Например, кантата «Иерусалим» основана на текстах Ветхого Завета, Евангелий и Корана, на трактовании ими темы мира. Именно эти тексты легли в основу трех крупнейших монотеистических религий. Партию баритона я построил традиционно: поначалу она как бы сплавлена со звучанием оркестра. Затем я решил показать историческое развитие сакральной музыки – от Древней Греции к григорианскому напеву. Я выделил голос, а чтобы получить эффект окутавшего его музыкального облака, доверил эту функцию записанной на пленку электроакустической музыке, которая постепенно растворяется в тишине.

И, наконец, я ввел идею коллективного, превалирующего над индивидуальным – баритоном, так что слушатель должен ощущать этот голос, как проводник мира, и чувствовать, как он, возникнув из таинственного и потустороннего, точно проходит сквозь землю.

– Одинокий голос тонет в общем хоре и расплавляется в нем, но как я понял, главная мысль в том, что ты теряешь свою сущность как личность, чтобы слиться с чем-то бoльшим и неделимым. А как насчет второй кантаты? Что за текст тебя вдохновил?

– Речь о прекрасном стихотворении профессора Франческо Де Мелиса, написанного по мотивам текстов Терезы Авильской, Джованни Делла Кроче, а также некоторых мусуальманских и индийских мистиков. Меня сразу поразило богатство этого текста, его внутренние контрасты, так что я без лишних раздумий отдался ему и принялся писать.

– Слушая «Пустоту переполненной души», я обратил внимание на два места, о которых хотел бы с тобой поговорить. В начале, где хор сопровождает ровное биение большого барабана, и незадолго до финала, где появляются нисходящие хроматизмы, ведомые голосами, сливающимися во все более напряженное многоголосие, в котором неотвратимо увязаешь, точно ощущая на себе удары барабана.