Большой барабан ведет линию остинато, и его бой – точно долг, закон, судьба, которая все движет, кромсает и преодолевает, неуклонно продвигаясь вперед. Пусть я произвольно приписываю твоей музыке значение, которое порождают мои ассоциации, все же предположу, что это произведение повествует нам о тех физических и психических сложностях, которые способен преодолеть человек, оказавшийся лицом к лицу с вопросами, напрямую касающимися его внутреннего мира, идентичности. В некотором смысле это все равно что остро терзаться вопросами, ответы на которые превосходят человеческий разум.
Откуда эти терзания? Рождаются ли они от отчания, ибо человек, обуянный навязанными извне принципами морали и этики, вынужден идти вперед, не понятый всеми, и прежде всего самим собой? От того ли терзается человек, что он – лишь тело, бредущее в пространстве и времени, оторванное от собственных чувств и ощущений?
Противоречия, контрасты, противоположности становятся сутью, точкой опоры, тем, что дарует смысл. Быть может, воля к жизни как раз и рождается из сомнений и противоречий?
Быть может, человек столь упорен именно потому, что в течение жизни ему даруются чудесные мгновения, которые по прошествии времени кажутся чистой иллюзией? И если речь о «переходе грани», то само собой, что такой переход подразумевает страдание.
Впрочем, наверное, это слишком уж личная и чересчур эмоциональная трактовка твоего произведения.
– Не зря эта кантата имеет подзаголовок «Мирская, или Мистическая кантата». Наряду с «Голосами из тишины», которые я написал в 2002 году, это одно из моих любимых произведений. Однако они так различны, что я и сам стал сомневаться, как это я смог написать и то, и другое, хотя, если хорошо поискать, в них все же можно найти нечто общее. Уже само название – «Пустота переполненной души» заключает в себе аксюморон, противоречие, которое, тем не менее, является частью человеческой натуры, постоянно разрывающейся меж отчанием и радостью, прекрасным и ужасным, высоким и низким. Все это обретает смысл, когда человек находится в поиске тайны. Будь то встреча с Богом, осознание собственного Я, некое озарение или низвержение в ад, откуда он не находит дороги назад. Каждый из нас волен видеть в этой тайне то, что ему угодно. Однако именно неоднозначная и противоречивая идея подобной тайны кажется мне основополагающей для человека. Именно в ней мы находим силы для поиска. Для меня процесс поиска – мучительный процесс, дающийся очень нелегко, потому что как только ты начинаешь думать, что понял нечто важное, как тут же выясняется, что ничего-то ты не понял и нужно опять начинать сначала.
Ты знаешь «Canticum Sacrum» Стравинского? Он написал это произведение для венецианцев и собора Святого Марка.
– Разумеется. Тогда Стравинский уже отошел от французской школы – и их парфюмерных лавок, как говаривал Хиндемит, – и пришел к острому и довольно черствому тембру.
– Да, я всегда ощущал эту остроту и некоторую сухость.
– Свобода должна быть выстрадана…
– Да. Это совершенно невероятное произведение. Вот и мне в «Пустоте переполненной души» пришла в голову мысль поработать с модальностью.
Мы уже говорили, что модальность я понимаю на свой лад – это способ сохранить композицию динамичной, оставаясь в пределах одной гаммы. Однако вернемся к Стравинскому. Насколько мне известно, он был очень верующий, по крайней мере, он не раз об этом упоминал. Православным.
