Во время одной из пресс-конференций я даже дошел до того, что яростно схватился с журналистом, утверждавшим, что «Двадцатый век» представляет однобокое и отстраненное видение истории, поскольку простой народ изображен героем, а фашисты – безжалостными убийцами. Споря с ним, я осознал, что, наверное, мне стоит чаще исполнять тему из этого фильма на концертах, до этого я обычно не включал ее в программу…
– Целый ряд вещей. Во-первых, как тебе известно, музыка пишется на бумаге и на бумаге остается, и пока она в этом состоянии, она молчит. Ей необходимы исполнители, инструменты, публика – это запускает целый процесс. Например, для живописи ничего такого не требуется: написал картину и показал публике. То же касается и скульптуры, и других изящных искусств. А в музыке дирижер является связующей фигурой ритуала, повторяющегося из раза в раз сотни лет: через инструмент и исполнителя происходит чудо: из значков на бумаге ноты превращаются в звуки.
Я хорошо знаю этот процесс, поскольку я годами взращивал его в своем кабинете, но когда после 2001 года я стал сам дирижировать и регулярно ездить с концертами по миру, я понял, сколь много дает прямой контакт со слушателями. На моих концертах залы всегда переполнены, и чувствовать, что слушателю нравится ощущать контроль над процессом – от всего этого мне просто хорошо.
Профессия композитора подразумевает долгие периоды одиночества, оно необходимо ежедневно. Но дирижируя собственную музыку, я могу сам стать частью процесса трансформации моих идей в музыкальное полотно. Бывают места, которые получилось лучше других, и когда я слышу их в исполнении оркестра, подчиняющегося моим движениям, я испытываю глубочайшее удовлетворение и понимаю, что мои старания окупились.
В последнее время, особенно после операции на грыже, которую я перенес в 2014 году, друзья все чаще спрашивают меня: «Эннио, как тебе удается столько путешествовать в таком возрасте, это так выматывает». А я отвечаю, что мне нравится чувствовать публику рядом. Это придает сил.
– Впервые в жизни я почувствовал себя заложником своего тела, уж слишком долго я находился в кровати. Учитывая мой возраст, процесс выздоровления был долог, но пошел на пользу, потому что я-то привык быть постоянно в движении. Потом у меня возникали еще кое-какие проблемы со здоровьем, но я стараюсь вовремя с ними бороться и продолжаю дирижировать как в студии, так и на концертах в разных странах. В конце концов, старение – естественное явление жизни, но тем не менее нужно постоянно заставлять тело работать, иначе он откажет раньше времени.
– Перед концертом и перед некоторыми важными записями я немного репетирую в своем кабинете. Я читаю партитуры в нужном порядке и дирижирую в полной тишине, повторяя нужные жесты, пробегаю трудные места и при этом всегда стараюсь быть как можно выразительнее. Мне нужно экономить энергию, верно распределять ее, реагировать на знаки, которые подает тело. Чем я старше, тем сложнее становится дирижировать.
– Из современных дирижеров мне нравятся Паппато, Мути и Гатти.
– Мне приходилось дирижировать музыку сына, Андреа, а еще в особых случаях (если в зале присутствовал президент) гимн Италии.
– Вообще-то нет, но Бернардо Бертолуччи не раз говорил, что среди моих произведений есть несколько, которые бы подошли на эту роль.
Однажды я написал новую версию нашего гимна для одного сериала. Но когда я предложил исполнить его в Квиринале, мне отказали. А жаль, потому что в такой аранжировке, как мне кажется, итальянский гимн еще больше отражает нашу историю, в которой было немало сложностей и страданий. Именно эти чувства я и услышал в гимне во время его исполнения в версии Клаудио Аббадо несколько лет назад. Обычно наш гимн принято играть быстро, словно праздничный и веселый марш, он же дирижировал медленно, и это возымело неожиданный драматический эффект.
