– Почему же? Я не хочу отказываться от своей композиторской идентичности и бежать от ответственности, и уж конечно, я не собираюсь попирать идентичность моего произведения. Но я всегда открыт непредвиденному и оставляю возможность для неожиданных результатов. И хотя музыка всегда соответствует определенной партитуре, заданной структуре и форме, а также моему замыслу, все равно в процессе работы открывается множество разных возможностей, каждую из которых вполне можно рассматривать. Особенно в сочетании с образами.
Возможный потенциал представляется на уровне гипотез, еще не исследованных путей, выбрать которые пока не довелось, но он заложен в динамичной неподвижности, о которой мы говорили, в поиске, направленном в сторону все большей свободы. Да и я, честно говоря, не сразу пришел к чему-то новому.
Я и не заметил, что сделал какой-то прорыв.
С моей точки зрения прогресс – это путь.
Прорыв обычно происходит благодаря множеству идей, вызревавших долгие годы, которые вдруг проростают и ведут к тому самому толчку, порой совсем ничтожному, едва заметному. Может, не стоит говорить о прорыве, скорее, о моменте, в который замышляется нечно новое. Прорыв – это одно из звеньев цепи долгого процесса, которое, в свою очередь, ведет к следующему звену.
Отказ от тембра, который произошел в музыке к фильму Торнаторе, – это прорыв, который мне удалось совершить за восемьдесят пять лет, прорыв, который я и сам не заметил. Но эту партитуру написала все та же рука, а значит, она прочно связана со всем моим творчеством и мыслительным процессом, и пусть связь порой сложно проследить, но она есть.
– Сложно сказать. По-моему, первостепенное внимание следует уделить звукам. А еще контрапункту и тембру. Интервалы в любом случае должны остаться, но они окажутся совсем другими, потому что связи с предшествующим звуком или тембром не будет, если «звук» понимать не буквально как музыкальный или электронный, а как звук вообще.
Пора уже понять, что сегодня арсенал музыки – это не только ритм, гармония или мелодия, она включает в себя множество других составляющих, которые игнорировались веками, пускай и справедливо. Но теперь мы должны задействовать их в нашей работе. Что я могу еще ответить – я только еще раз хочу подчеркнуть, что не стоит скупиться на все имеющиеся у композитора средства выражения.
До ритма в строгом понимании этого термина нам теперь и дела нет. Как нет его и до гармонии, и до ее «вертикальности». Ну а что до всего остального, то тут мы должны освободиться, использовать все, что есть из старого, но и создавать новое… Изобретать свободные, но контролируемые параметры, условные знаки, пусть иногда вызывающие, а иногда и не очень. Прошлое, настоящее, тенденции того и другого – все это должно отражаться в композиторе и в его музыке, питать их…
– Шумы тоже надо использовать. Например, композицию, которую я написал для телефильма «Джованни Фальконе, человек, бросивший вызов мафии» я выстроил в форме фуги, отталкиваясь от звука полицейской сирены, которая звучит вступлением ко всей истории. Шумы и звуки реальности могут вплетаться в абстрактный язык музыкальной ткани. А почему бы и нет? Все сливается в одно. В том числе и шумы, нужно вести работу по возможности их сочетания. Не нужно повторять похожие звуки, нужно искать новые. Стараться добиться разных высот, стремясь к тому, чтобы похожие звучания были как можно дальше друг от друга, чтобы композиция не была однообразной и в ней не повторялись бы одни и те же элементы.
Но еще есть такой аспект, как задумка композитора, ведь все зависит от того, какие цели он преследует, что именно хочет сделать. Так что на твой вопрос нельзя дать однозначного ответа.
Сегодня нужно и можно быть совершенно свободными и писать максимально честно. Что меня беспокоит, так это то, сколь часто я слышу композиции, в которых нет внутреннего содержания. Хотя «беспокоит», конечно, это фигура речи, потому что на самом-то деле мне до них и дела нет. Однако слишком часто приходится слышать такие вещи, где все сменяется каждые пять секунд.
Я думаю, что произведение должно быть последовательно, иметь четкую внутреннюю составляющую. Конечно, каждый волен поступать как вздумается, но лично меня раздражает подобное поведение композитора: я начинаю злиться и теряю интерес к произведению. Даже если само по себе произведение неплохое и в нем слышится талант, когда оно так криво построено, я не в состоянии слушать. Хотя сегодня можно работать и так. Все зависит от замысла. Я не против внутренних контрастов, но все-таки пять секунд – это уже черезчур.
