За плечами у Эннио были богатейший опыт академической работы, консерватория, что отражалось и в его аранжировках, весьма сложных и очень оригинальных. Тем не менее он все же решил работать на студии звукозаписи на постоянной основе, и чтобы осуществить это, пришлось сменить направление, поскольку цель любой компании – это прежде всего прибыль, и RCA в этом смысле не была исключением. Поскольку Эннио был очень умен и профессионален, он понимал, что компания нуждается в более простых, но запоминающихся мотивах, но в то же время он всегда мог предложить что-то необычное, отличающееся от «типичного музыкального продукта» того времени. Стоит только послушать записи, которые он сделал в Милане в конце пятидесятых – начале шестидесятых, как сразу станет ясно, что на RCA развивалось совершенно новое понимание о работе аранжировщика.
Позднее, в середине шестидесятых, Морриконе вытянул счастливый билет, единственный в своем роде, когда написал музыку для вестернов Серджо Леоне. Фильмы эти стали настолько популярны, что я до сих пор частенько называю его рок-звездой. Он мог бы собирать стадионы, как группы вроде Rolling Stones.
Еще одной важной вехой наших отношений оказались уроки, которые преподал мне Эннио. Однажды я понял, что в моем образовании присутствуют определенные «лакуны», в то время как Морриконе, получивший блестящее образование, хорошо подкован в таких вещах, как гармония и контрапункт. Я обратился к нему с просьбой давать мне уроки. Эннио ответил, что в том, что касается гармонии, у меня уже есть все необходимые навыки для успешной работы, но добавил, что уроки контрапункта, возможно, не помешают. Я брал у него уроки несколько месяцев и думаю, что они мне весьма пригодились: Эннио оказался очень требовательным учителем и спрашивал с других не меньше, чем с себя самого.
Иногда я принимался с ним спорить, поскольку он навязывал кучу правил, казавшихся мне совершенно бесполезными, но теперь-то я понимаю, что доскональное изучение контрапункта возможно только так.
Мы с Эннио общались довольно долго, почти не теряя друг друга из вида. Не помню, чтобы мы часто спорили, однако было несколько моментов, касательно которых наши мнения расходились. Эннио был убежден, что саундтрек к фильму, независимо от визуального ряда, должен обладать собственным композиционным единством. Мне же казалось, что такая точка зрения Морриконе, как и многих других великолепных музыкантов, является следствием органической концепции музыкальной организации, заимствованной из истории западной музыки в целом.
Именно это его утверждение и порождало наши споры. Например, соната считалась одной из основополагающих форм «благородной» западной музыки, и так было вплоть до конца XIX века, но музыкальные идеи, возникавшие и развившиеся, впоследствии оказались очень разнородны.
Если не ошибаюсь, мы говорили и о «благородной» музыке. Само понятие предполагало, что существует и «неблагородная», «простецкая» музыка. Но ведь это совершенный лингвистический нонсенс. С моей точки зрения музыка может быть плохой, но «неблагородной», «простецкой» музыки не бывает!
Еще одно выражение, которое я всегда воспринимал с большим вопросительным знаком, – это «абсолютная музыка». Эннио любит употреблять его, противопоставляя коммерческую – прикладную – и некоммерческую музыку, «для души». Я же предпочитаю выражение «инструментальная музыка».
