На протяжении почти всего фильма мы используем тональную музыку, что контрастирует с холодными, почти серыми оттенками, которые олицетворяют реальность героя, видимую гармонию с миром и жизнью. И напротив, его сны очень четкие, яркие, как фотографии. Их уравновешивает атональность музыкального сопровождения – контрапункт тревоги, одержимости и одновременно зарождающегося осознания, что его отношения с родными и близкими вовсе не столь радужны, как ему хотелось думать. За музыкой скрывается драма Маттео Скуро. Отдельные музыкальные темы посвящены его жене, детям, кошмару и путешествию.
С самого начала Эннио часто повторял: «Запомни, даже самую прекрасную тему не стоит использовать слишком часто, не следует ею злоупотреблять».
Я никогда не забывал об этом совете и со временем стал, пожалуй, относиться к нему серьезнее самого Морриконе. Я даже стал просить его писать партитуры, в которых бы ни разу не повторялась одна и та же тема.
Например, в «Чистой формальности» основная мелодия звучит лишь в самом финале. Структура инструментальной партии основывается на образах и драматургической структуре фильма. Данный метод Эннио использовал не впервые, однако именно в «Чистой формальности» он проявляется наиболее ярко. Cюжет фильма оставляет пространство для интерпретаций. Это история самоубийцы, забывшего о собственной смерти. Сценарий родился из моих размышлений на тему, можно ли пережить травму самоубийства еще быстрее, чем бесконечно краткое мгновение, где проходит грань между жизнью и смертью?
Мой ответ на данный вопрос утвердительный, сколь абсурдно и необоснованно это бы ни прозвучало. Если человек откладывает воспоминания о собственном самоубийстве на мгновение более краткое, чем то, что отделяет его от собственной смерти, то остается еще более скоротечный миг, когда он не помнит о самоубийстве. На этой моей гипотизе и основан фильм. (
Допрос постепенно рассеивает спасительную забывчивость героя, пока из разрозненных деталей не начинает наконец складываться единая картина, и он вдруг осознает свое истинное положение. Только с помощью воспоминаний герой сможет двигаться дальше – к могильной пустоте или жизни после смерти.
Многие решили, что действие картины разворачивается в потустороннем мире, в небытии. На самом же деле все происходит как бы в анти-небытии.
Эта идея поразила Эннио. Тогда он сказал: «Я хочу написать атональную музыку, которая по мере того как к герою возвращается память, достигает гармонии и затрагивает тему памяти».
По сути, Эннио удалось переложить на музыку все аспекты сюжета. Вот почему, на мой взгляд, это наш лучший совместный фильм.
Вы и представить не можете, как долго мы обсуждали каждый музыкальный элемент, например, хоть тот, с которого начинается картина! О, этот изнурительный разговор… Впервые мы поменялись ролями – теперь Эннио пытался на словах объяснить мне суть музыкального отрывка. «Вот эту музыку для фортепиано я тебе пока не ставлю», – объявил он. Он сыпал какими-то формулировками и разъяснениями, а я не имел ни малейшего понятия, что из всего этого выйдет. Для меня то был грандиозный опыт. Я говорю о неочевидной, но имеющей очень важное значение роли музыки в кинематографе.
Музыка к фильму – это всегда поиск личного смысла, позиция по отношению к сюжету. Подход Эннио может опираться на структуру фильма, как в случае «Чистой формальности», на культурный контекст, который даже не обязательно связан с сюжетом, как в «Фабрике звезд», на психологию героя или, в сложных случаях, на более традиционные элементы, как в «Легенде о пианисте».
Короче говоря, Эннио никогда не бывает банальным. Он не рассуждает: «Вот история любви, значит, надо написать нежную любовную мелодию». Нет, его подход гораздо глубже. Мне повезло найти в Морриконе единомышленника, ведь я всегда считал, что предназначение музыкального сопровождения – выявить кинематографический подтекст, который режиссер не может или не хочет в данный момент облечь в визульный образ.
Кстати, в «Незнакомке» есть довольно неоднозначная сцена: героиня, казалось бы, мучает девочку, которую считает собственной дочерью, связывает ее и раз за разом толкает, вновь и вновь заставляя подняться. Однако в действительности в этом проявляется любовь Ирины: она учит беспомощную девочку защищаться, выставлять руки перед падением. Это одна из ключевых сцен фильма: Ирина наконец ощущает себя матерью, а малышка Теа учится силе духа.
