В погоне за звуком полностью

– Должно быть, за свою жизнь Морриконе сочинил столько всего, что временами, сам того не осознавая, он воспроизводит свои старые композиции. Его творчество уходит корнями в прошлое, и Морриконе бывает интересно оглянуться.

– Пожалуй, так и есть. Эннио дорабатывает, доводит до совершенства старые произведения и при этом как никто умеет почувствовать настрой режиссера. Мне это бросилось в глаза еще во время работы над «Новым кинотеатром “Парадизо”». Тогда он спросил, какие тембры мне нравятся больше всего. Я ответил, что люблю звучание кларнета. И он сочинил невероятно красивую версию любовной композиции, написанной его сыном Андреа, где как раз использовался этот инструмент.

Спустя много лет мы обсуждаем совершенно другую мелодию, и Эннио говорит: «Как-нибудь напишу ее версию для кларнета, я же знаю, как ты его любишь». Он всегда проявлял внимание к музыкальным вкусам и предпочтениям режиссеров и учитывал их, работая над сопровождением к фильмам.

– Ты далеко не первый, кто восхищается его невероятной гибкостью. Как же Эннио удается настолько слиться с чужой личностью и чужим видением, при этом неизменно оставаясь самим собой?

– Это одна из особенностей, которые делают его великим: он способен вписать себя и свое творчество в музыкальный, интеллектуальный и культурный контекст каждого режиссера. Эннио любит исследовать «музыкальные фантазмы» режиссера и преображать их в нечто свое. Я бы даже сказал, без фантазмов ему скучновато. Эннио умеет творить, не выходя за рамки культурного и даже музыкального пространства режиссера. Он свободен и независим, но желает, чтобы его творчество мог воспринять и сам режиссер. Вот что для него главное. Как говорит он сам: «впусти меня в свою голову, позволь увидеть мир твоими глазами, а я уж позабочусь, чтобы моя музыка пришлась тебе по душе».

Эннио очень мягкий, чуткий человек. Поражает не только гениальность его методов, но и редкая острота восприятия. Однако он способен и на самые неожиданные поступки. Случается, что Морриконе вдруг уносится далеко-далеко от земли и уже не слышит ни режиссера с его фантазмами, ни даже самого себя. Он словно видит перед собой незримые ноты и тут же их записывает. Это что-то вроде шестого чувства. А потом дает тебе послушать готовую композицию и запросто заявляет: «Послушай-ка, что пришло мне на ум, когда я смотрел такую-то сцену фильма». И ты слушаешь и чувствуешь, что эта музыка как будто не с нашей планеты. На моей памяти такое бывало уже не раз. К примеру, так родилась тема к «Двадцатому веку» Бертолуччи: Эннио написал ее, когда смотрел фильм в темноте. Он знает, когда стоит погрузиться в восприятие режиссера, а когда лучше пропустить его мнение мимо ушей и творить, опираясь лишь на собственное видение картины.

– Возможно, как раз в такие моменты растут оба – и композитор, и режиссер.

– Да, в этом ему нет равных. Я уже достаточно хорошо его знаю и могу, к примеру, предугадать, что если мы станем снимать кино про автомастерскую, Эннио будет искать вдохновения в характерных для таких мастерских шуме и грохоте инструментов. Так было с музыкой к «Чистой формальности»: действие происходит во время ночной грозы. Дождь просачивается сквозь прохудившуюся кровлю, капли падают на пол и в расставленные повсюду тазики и ведра. Когда я рассказал об этом Эннио, он с ходу заявил: «Я использую все возможные и невозможные инструменты, напоминающие звучание воды». Морриконе последовательно применяет этот метод от картины к картине. Точно так же в фильме «Рабочий класс идет в рай» оркестр имитирует шум сборочного конвейера и фрезерной машины.

Когда Эннио писал музыку к «Лучшему предложению», я попросил его использовать музыкальные бокалы. Поначалу идея ему не слишком понравилась: по его мнению, в этом фильме подобное звучание показалось бы чужеродным, если не оправдать его, связав с происходящим на экране – например, звоном бокала или звуком разбитого стекла… Я считал, что это вовсе не обязательно, однако он словно чувствовал себя не в своей тарелке. Согласно его логике, ключ к музыке должен скрываться в сюжете картины. В конце концов мне удалось его убедить. В Праге я нашел настоящего музыканта, который профессионально играл на бокалах. Эннио пришел в восторг и даже попросил его записать еще несколько фрагментов, которые позже использовал в фильме.