– Да, и мне очень жаль, что не удалось поучаствовать в «Последнем императоре» (1987). Мне кажется, что Бертолуччи – один из лучших итальянских режиссеров всех времен.
После фильма «Перед революцией» мы сделали «Партнера» (1968), а затем «Двадцатый век» (1976), который я считаю его абсолютным шедевром. Потом я работал с ним еще над двумя весьма оригинальными фильмами – «Луна» (1979) и «Трагедия смешного человека» (1981) с Уго Тоньяцци.
У Бернандо была довольно странная манера объяснять, чего он хочет. Он часто прибегал к ассоциациям с цветами или пытался описать «вкус» музыки, которую представлял.
– Твои первые совместные работы с Бертолуччи хорошо вписываются в контекст шестьдесят восьмого года, в них чувствуется революционное настроение, ваши отношения режиссер – композитор были столь же революционны? Он требовал, чтобы ты работал как-то по-новому?
– Не знаю почему, из скромности или как, но не Пазолини, не Бертолуччи, которые были активно вовлечены в политическую жизнь тех беспокойных лет, никогда не ставили передо мной политических задач.
Разумеется, между фильмами Бертолуччи, Пазолини и коммерческим кино была огромная разница, а потому в их фильмах мне хотелось использовать более «экстремальные» решения. Но я всегда старался находиться в диалоге с режиссерами, независимо от социальных и эстетических воззрений. И хотя их фильмы действительно отражали значительные изменения, происходившие в обществе, наш рабочий процесс проходил весьма традиционно, как бы странно это ни звучало.
Разумеется, если сравнивать с фильмами того же Элио Петри, то в «Тихом местечке за городом» (1968) мы действительно экспериментировали на полную катушку. Этот фильм стал первым, над которым я работал совместно с коллективом «Иль-Группо ди Импроввизационе Нуова Консонанца».
1968-й и «Однажды на Диком Западе»– В шестидесятые киноискусство как часть культуры и общества в целом раскололось. Романтизируя те годы, можно сказать, что, с одной стороны, оно шло бок о бок с новым потребительским обществом и лавировало, пытаясь следовать за зрителем и господствующей моделью, с другой – стремилось к критическому осмыслению действительности, пытаясь создать «культурную дифференцированность». К сожалению, эта тенденция в итоге поглощалась все тем же потребительским обществом, от которого кино хотело отмежеваться. Все картины делились на «коммерческие» и «авторские». Последние представляли собой экспериментальные фильмы и часто отражали то, чем дышало общество, воплощая недоверие, надежды, предательство или стойкость в кинокадрах, которые, в свою очередь, сразу же откладывались в коллективной памяти и влияли на общество.
Кинематограф уже сам по себе политически действенное искусство, он занимает промежуточное место между развлечением и массовыми культурными мероприятиями.
В те жаркие годы твоя деятельность, подобно кинематографическому искусству, тоже разворачивалась в очень разных и в то же время взаимосвязанных мирах. Невольно она раскололась на внутреннее и внешнее: ты работал и с авторским кино, и с кино «потребительским», на телевидении, радио и в то же время был близок музыкальному авангарду.
