Он ощущал настоятельную потребность прикоснуться к жизни Алисы, увидеть места, в которых она бывала, поговорить с людьми, наполнявшими ее существование. И найти ее. Приближение к морю всегда означало для него особые переживания. Море чувствуешь задолго до того, как оно покажется, думал он, сидя за рулем машины. Горизонт становится шире, небо занимает места больше, чем земля, и легко представить себе, что ты в Америке.
— Кое-что появилось, — сообщил Куаньяр, когда инспектор подъезжал к Сен-Назеру. — На прошлой неделе он взял напрокат автомобиль. Белый «кангу», сроком на месяц.
Это была просто отличная новость. Сестры Кантор живы! Пикассо позвонил Пьеру Эштремушу, пересказал ему разговор с Куаньяром и попросил связаться с Венсаном. Прежде чем повесить трубку, потенциальный свойственник Пикассо счел нужным уточнить, что ни на миг не допускал мысли о том, что Франсуа способен пойти на убийство собственных дочерей.
— Зачем ему это? — убежденно проговорил он. Уж кому-кому, а ему, всю жизнь просидевшему в нотариальной конторе, в последнюю очередь следовало бы удивляться странным поступкам некоторых людей.
— Я пока не знаю зачем, — ответил инспектор. — Но собираюсь спросить у тех, кто знает. У его брата, например. У этой, как вы ее называете, тети Фиги.
— Главное — выяснить, где они сейчас, — напомнил Пьер. Ему не слишком нравилось, какой оборот приобретает расследование.
— Я не меньше вашего понимаю, как важно их найти, — не поддался Пикассо. Повисла пауза. — Я буду держать вас в курсе дел.
Волнение Эштремуша передалось и ему, и он напрочь забыл про море. Вдавив в пол педаль, он затормозил перед современным зданием, сиротливо скучающим под противным моросящим дождем. Такой дождь должен идти в конце света, подумал инспектор, зябко ежась в своем быстро намокшем парижском пальто.
Анри Кантор встретил его, шмыгая простуженным носом. Возможно, именно этим объяснялся кавардак в квартире, из-за которого она выглядела меньше, чем была на самом деле. «На грани допустимого», — про себя определил инспектор. Он хорошо знал подобные пристанища, населенные отчаянием. В них порой находили усохший труп в окружении годами копившихся пустых упаковок из-под пирожных, пакетов, набитых пустыми пакетами, тщательно разглаженных серебристых оберток от шоколада и других напластований бытия. Впрочем, воспользовавшись тем, что хозяин удалился на кухню приготовить чай, он огляделся внимательнее и чуть успокоился, обнаружив старые журналы, книги по искусству на французском и немецком языках и пухлые папки с вылезающими из-под обложек рукописными листами, заполненными почерком, не имеющим ничего общего с записью в книге отзывов.
— Я пишу книгу о всемирных выставках. — Анри в упор смотрел на Пикассо, словно оценивая его культурный уровень. — Конечно, я не первый, но мне удалось найти оригинальный угол зрения. — Он отхлебнул обжигающе горячего чаю, шмыгнул носом и добавил: — К сожалению, это почти неосуществимая затея. Почти никаких документов не осталось.
Он закашлялся.
— Вы что-нибудь принимаете? — поинтересовался Пикассо.
— Зачем вы приехали? — вместо ответа спросил тот из-за носового платка.
Пикассо стоял у окна и пытался через дырявую завесу дождя рассмотреть море, равнодушно игравшее вдалеке пенной полосой прибоя.
— Ваши племянницы пропали.
Дядя открыл рот, мгновенно сделавшись похожим на старого идиота.
— Не понимаю, о чем вы…
— Ваш брат тоже исчез.
Анри Кантор поднялся с обезумевшим от страха лицом, подошел к инспектору и схватил его за руку. Тот ощутил эту хватку сквозь все слои зимней одежды, точно в него вцепилась когтями хищная птица.
— Вы должны их найти! Найдите их немедленно! Мой брат, он же ненормальный…
— А более точных сведений вы мне не сообщите? Состояние вашего брата ни для кого не загадка. Где он может быть?
Дядюшка — рог у него по-прежнему оставался открытым — присел, подумал и ткнул в Пикассо своей крючковатой дланью.
