Теперь я оглядываюсь на нее, и она одаривает меня одним из этих Взглядов. Я больше не выдерживаю и начинаю хихикать. Мама расслабляется, но закатывает глаза и качает головой. Могу представить, как она офигела, представив себе мои фотки в таблоидах, пьяной и проводящей все дни в магазинах и вечеринках.
– Лучше бы ты это несерьезно.
– Не, я отлично в это впишусь, – саркастически говорю я и сама закатываю глаза. – Или мы с Кейт можем завести наш собственный клуб. Кстати об этом, – плавно продолжаю я. – Не могу поверить, что ты не рассказала мне, что они поженились!
Мама вздыхает и качает головой. У меня ощущение, что я что-то упускаю, но я не чувствую, что должна об этом спрашивать.
– Я забыла, – говорит она, и я знаю, что это ложь, но ничего не говорю. – В любом случае, – продолжает она, меняя тему, – у тебя есть хоть какие-то идеи, чем ты хочешь заниматься, если не хочешь быть целителем?
– Я просто хочу делать что-то важное, – тихо говорю я. – Скорпиус считает, что я должна закончить учебу и посмотреть, что думаю.
– Я с ним соглашусь, – ну еще бы она согласится. Я хмурюсь. – Ты молода, – продолжает она, – у тебя полно времени, чтобы начать делать что-то другое, если этого тебе не хочется.
– Я просто… – мой голос затихает, потому что мне становится внезапно стыдно из-за того, что я собираюсь сказать. Мама вопросительно смотрит на меня.
– Ты просто хочешь быть со Скорпиусом, верно? – мягко спрашивает она, и она вовсе не дразнит и не насмехается надо мной. Она очень честна и искренна.
Я киваю, опускаю голову и кладу на ее плечо, и так мне не приходится смотреть ей в лицо. Она обнимает меня одной рукой, держа чашку во второй.
– Откуда ты знаешь? – тихо спрашиваю я.
– Потому что когда-то, давным-давно, поверишь или нет, мне тоже было девятнадцать.
– Правда? – изображаю я шок и смеюсь, когда она игриво пихает меня в бок.
– Трудно поверить, знаю.
– А где ты была в девятнадцать? – прямо спрашиваю я.
Мама останавливается на секунду, а потом отвечает.
– Вообще-то я была в Хогвартсе.
Я теряюсь на секунду, ведь я закончила Хогвартс, когда мне было семнадцать. Но потом я понимаю, что у нее день рождения очень рано (а у меня просто предельно поздно) и что ей пришлось провести еще год в школе, потому что она пропустила седьмой курс.
– Папа и дядя Гарри не поехали? – я уже знаю ответ, но хочу услышать ее реакцию.
Она саркастично смеется.
– Да, точно. Они еле смогли отучиться в обязательные годы.
– Уверена, ты ненавидела это, верно? Вернуться назад в одиночку.
– О боже, это было ужасно, – серьезно говорит она. – Это был первый год, когда мне не приходилось спасаться, чтобы не умереть, но это был худший год.
– Тетя Джинни там была, верно?
Мамино лицо на секунду темнеет, но она продолжает.
– Да. И Луна. Но все равно это было странно.
– Вы с папой уже были тогда вместе? – я на самом деле не знаю точно о временных отрезках отношений моих родителей, знаю только, что они вовсе не торопились. Мама выглядит немного печальной, и я чувствую вину за то, что подняла этот вопрос. Она убирает это выражение лица и отвечает мне.
– Да, но только едва-едва. От этого было хуже, конечно же.
– Потому что тебе приходилось ждать и ждать, а письма все не приходили, – мрачно заканчиваю я. Я слишком хорошо знаю, что значит ждать этих писем, когда парень, которого любишь, в сотне миль от тебя. Поверьте мне, это невесело.
Но у мамы, как оказалось, такой проблемы не было.
– О нет, они приходили, – невнятно сказала она, а потом рассмеялась и покачала головой. Я вопросительно приподнимаю брови, глядя на нее, и она продолжает. – Когда я была девчонкой, я всегда так злилась на твоего отца из-за его писем. Я проводила часы, расписывая письма на четыре страницы, а в ответ получала одно предложение, – она закатывает глаза. – Это меня просто бесило.
Легко могу представить. Мой папа может и много разговаривает, но он точно не любитель писать. Это мама всегда пишет и добавляет: «Папа передает привет». Если пишет папа (писал, натянуто поправляю я себя, он больше не будет писать), это всегда что-то короткое, милое и прямо в цель.
– Можно было подумать, что он мог бы побольше постараться тебя впечатлить, когда вы только начали встречаться, – говорю я, придвигаясь к маме поближе, когда холодный ветер обдувает нас.
– О, он старался, – хмуро говорит она. – В тот год он писал настоящие письма, просто ему не о чем было писать. Он работал в УУУ и писал обо всем и ни о чем. В этих письмах было столько случайно чепухи… – она останавливается на секунду, и я чувствую, что она молча качает головой, хотя я свою не подняла. – И я ждала их весь день.
Она выглядит печальной и отстраненной, и я не поднимаю глаз, чтобы посмотреть на нее. Вместо этого я отталкиваюсь ступнями, чтобы немного качнуть качели.
– Ему было скучно, – продолжает она, и кажется, что она старается прогнать печаль из своего голоса и принять нормальный тон. – Он хотел быть аврором, вместе с Гарри, но он помогал Джорджу. Так что я думаю, он просто писал обо всем, о чем угодно и ни о чем. Просто чтобы чем-то заняться.
