Наконец после, казалось, чуть ли не часов Лили перестает тошнить, и она просто сидит и немного трясется. Из ее глаз все еще льются слезы, и она выглядит хуже, чем кто-либо когда-либо на моей памяти. Я стараюсь удержать ее и убираю волосы с ее лица, но Роуз просто сердито на нее смотрит.
– Что, черт возьми, ты приняла? – требует она ответа, прожигая Лили взглядом.
Лили что-то бормочет, но Роуз не понимает.
– Что? – она сейчас так похожа на свою маму, что просто страшно.
– Таблетки, – наконец выдавливает Лили, и ее голова падает от усталости.
– Какие таблетки? – Лили не отвечает тут же, и Роуз резко утыкает руки в боки. – Какие таблетки, Лили?
– Я не знаю! – Лили на секунду поднимает глаза и снова начинает плакать. Роуз нисколько не выглядит сочувствующей.
– Ты что, нахер, пыталась покончить с собой? – требует она.
– Конечно нет! – Лили поднимает руки и начинает отчаянно тереть глаза. – Думаю, я просто много приняла…
Роуз закатывает глаза и достает палочку. Она машет в нашем направлении, и лужи рвоты исчезают, хотя запах все еще остается.
– Как это ты не знаешь, что ты пила? – злобно спрашивает Роуз, собирая руки на груди и продолжая расстреливать мою сестру взглядом.
– Я просто взяла это у одного человека в школе, – загадочно отвечает Лили. – Я не знаю, что это было… – она все еще плачет, и она дрожит.
Роуз игнорирует ее, когда снова подходит к дивану, теперь, когда рвоты там нет. Она склоняется над Лили (которая выглядит ужасно напуганной, словно боится, что та снова ее ударит) и поднимает ей голову. Своими пальцами она раскрывает ей веки пошире и разглядывает глаза Лили. Я понятия не имею, что она делает, но она, как оказывается, знает. Когда она убеждается, что что-то там с глазами в порядке, она берет Лили за запястье и изучает ее пульс.
– Это было на хрен тупо, Лили, – говорит она, отпуская ее руку и выпрямляясь. – Ты могла умереть.
Моя сестра выглядит так, будто хочет что-то нагрубить, но она не делает этого. Вместо того она опускает глаза и смотрит себе на колени.
– Ты собираешься меня выдать?
Лично я думаю, что кто-то должен знать. Но у Роуз другие планы. Она закатывает глаза и перебрасывает волосы через плечо.
– Пожалуйста, – ядовито говорит она. – Будто твоим родителям нужны еще поводы для беспокойств. У людей бывают настоящие проблемы. Никому не нужно еще и беспокоиться о тупой, фальшивой, жаждущей внимания, маленькой испорченной засранке.
Часть меня хочет велеть Роуз заткнуться, но другая половина лишь рада, что она вообще сюда пришла. Лили же совершенно задета этими словами.
– Почему ты ко мне так зла? – слабо спрашивает она.
– Потому что меня задолбало твое дерьмо! – зло выкрикивает Роуз. – Ты не какая-то гребаная принцесса, Лили! И ты не какая-то наивная маленькая девочка. Тебе пора вырасти и начать вести себя как взрослая, а не как какая-то маленькая шкодница.
Лили ничего не говорит, как и я. Я не знаю, что сказать. В каком-то смысле Роуз права… Но Лили моя сестра. А сейчас она выглядит измученной и жалкой. Никто долго ничего не говорит, пока Роуз вдруг не прищуривается.
– И не заставляй меня даже вспоминать о том, что ты сделала моему брату.
Это самое странное. Роуз и Хьюго никогда не были особенно близки. На самом деле я удивлен, что они вообще дожили до этих лет, не поубивав друг друга. Они очень разные, и их характеры просто постоянно сталкиваются. Хьюго, который может быть и самый хороший человек в нашей семье, для Роуз всегда делал исключение и всегда с радостью ее раздражал и пытался свести с ума. Роуз же, с другой стороны, вовсе не самая приятная особа, и она всегда особенно старалась как следует помучить своего брата. Но все внезапно изменилось со смертью их отца. Роуз теперь его яростно защищает и не стыдится этого показать.
Лили же, по крайней мере, пытается объясниться:
– Роуз…
Но та ее обрывает:
– Тебе надо в постель, – ровно говорит она и переводит взгляд на меня. – Иди, уложи ее.
Я с ней не спорю. Я просто встаю и помогаю Лили подняться. Она шатается и, кажется, сейчас упадет. Ее глаза все закрываются, и мне начинает казаться, что она отрубится прямо здесь. Она выглядит достаточно усталой для этого, так что я наполовину веду, наполовину несу ее в спальню и помогаю лечь в кровать. Она ничего не говорит, только бормочет:
– Пожалуйста, не говори маме с папой, – когда переворачивается на бок и закрывает глаза.
Я вымотан и опустошен к тому времени, как возвращаюсь в комнату. Роуз моет чашку, которую использовала для зелья, и едва смотрит на меня.
– Зелье перестанет действовать через несколько минут, – вяло говорит она. – Потом она уснет на три-четыре часа.
– Она будет в порядке? – нервно спрашиваю я, и мне самому нехорошо.
– Она в норме. Мне пришлось заменить некоторые ингредиенты, так что, когда она проснется, ей будет дерьмово, – она останавливается на секунду, а потом заканчивает. – Так ей и надо.
Я хочу спросить ее, не могла бы она хоть на секунду перестать, но не делаю этого. Мне не хочется, чтобы Роуз еще и на меня наехала. Особенно учитывая, что это первый раз, когда мы заговорили за недели.
