– Мне нужно что-нибудь сделать? – спрашиваю я, чувствуя себя все хуже с каждой секундой.
– У нее будет охренительное похмелье, – безучастно говорит она. – Но ничего ей не давай. Ей ничего нельзя принимать, пока это все полностью не выйдет из ее организма.
– Спасибо, – тихо говорю я. – За то, что пришла… Я не знал, что делать.
Роуз выглядит так, будто сейчас скажет что-то доброе, но потом она снова собирается со своей вредностью и говорит:
– Ну, если бы ты ее не нашел, она бы скорее всего умерла, – я не знаю, зачем она это говорит: просто чтобы сказать или заставить меня почувствовать боль при мысли о возможной смерти моей сестры. А может и то, и другое.
– Ты спасла ей жизнь, – серьезно говорю я.
Роуз закатывает глаза и прислоняется к стене, внезапно заскучав.
– Ну, хорошо, что мое образование пригодилось… – саркастически говорит она.
– Роуз, что ты делаешь? – просто спрашиваю я. – Почему ты еще здесь, а не в школе? Ты должна быть там.
Она вроде как расстреливает меня взглядом, и я почти жду, что она на меня наорет. Но она этого не делает. Ее голос остается ровным и твердым.
– Я должна быть с моей семьей. Это важнее, чем школа.
– Но ты портишь свое будущее!
– Может, я не хочу, чтобы это было моим будущим, – выплевывает она в ответ.
– Ты годами говорила, что хочешь стать целителем, – напоминаю я ей, и она еще больше раздражена, когда пронзает меня взглядом. – Я не понимаю, что изменилось…
– Ну, мой отец умер, – злобно говорит она. – Я чуть не потеряла своего парня… Я ненавижу девяносто восемь процентов всех, кто там учится… Мне продолжать?
Я не знаю, что сказать на это или как спросить, какое это имеет отношение к тому, что она бросает то, о чем так мечтала год назад. Я просто качаю головой.
– И? Игнорируй этих людей и делай то, что надо. Ты же знаешь, что они просто тебе завидуют, – она поджимает губы и ничего не говорит. Я пытаюсь придумать, что еще сказать. – И твой папа не хотел бы, чтобы ты сдалась, – осторожно говорю я, не зная, не вызовет ли упоминание ее отца вспышку гнева, и чувствуя себя виноватым за то, что поднимаю эту тему. – И Скорпиус… – я колеблюсь. – Скорпиус будет с тобой, что бы ни случилось, и ты это знаешь.
Но Роуз ничего не говорит. Она скрещивает руки на груди и отворачивается. Я не знаю, что мне теперь терять, так что я просто делаю это.
– Прости, что не рассказал тебе об Элизабет.
Кажется, это возвращает ее к реальности, потому что она поворачивается ко мне и ее глаза сверкают.
– Она моя лучшая подруга!
– Роуз, – тихо вздыхаю я. – Ты даже почти с ней не разговариваешь…
– Ну, она такой была, – резко говорит она. А потом вздыхает. – Вы должны были мне сказать.
– Я знаю, – тихо говорю я. – Я просто… Я не знаю, почему я тебе не сказал, – я не говорю, что это потому, что она не так уж часто говорила со мной в последние пару лет.
Я хочу извиниться и за другое. За то, что не могу сказать вслух, не мечтая при этом умереть. Я не знаю, как это начать, потому что Роуз не вынесет этого. Она не захочет, чтобы я упоминал это, я вижу.
– Но… – мой голос затихает, и я пытаюсь подобрать нужные слова. – Я скучаю по тебе… – тихо признаюсь я. – Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями.
И как бы глупо и слезливо это ни звучало, это правда. Может, мы с Роуз как-то разошлись, и, может, она жутко раздражала меня последние пару лет… Но это не меняет всей нашей жизни. Роуз всегда была моим лучшим другом. Она всегда была единственным человеком в мире, которому я полностью доверял, кому я мог рассказать все.
Но теперь это больше не так. И от этого больно.
Я скучаю по Роуз. Я очень по ней скучаю. Я чувствую, что каждая часть моей жизни – дерьмо, и мне хочется хоть с кем-то об этом поговорить. Конечно, есть Элизабет, когда она меня не избегает, но это по-другому. Она не может понять ситуацию. Она не знает мою семью и не знает, каково это. Роуз – одна из немногих в мире, кто действительно может это понять, и мне недостает кого-то, кто может выслушать и понять, о чем я говорю. Я просто скучаю по ней.
Роуз поднимает глаза, и внезапно она выглядит очень печальной. Она не говорит ничего несколько минут, а потом просто отчаянно хмурится.
– Ты действительно был мне нужен, – мягко говорит она.
Я чувствую себя дерьмом. Я чувствую себя худшим кузеном в мире, худшим другом, которого только можно представить. Я не был там с ней. Я ни с кем не был рядом. Но это трудно. Это труднее, чем она или кто-либо знает. Я не могу смотреть ни на кого из них, и не видеть при этом его, и не чувствовать такую вину, что я с трудом могу это выносить. Я не могу спать по ночам, потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу яркую зеленую вспышку.
Я не знаю, почему все это случилось.
